Безжалостный распутник
Шрифт:
Она встала и протянула графу небольшой сверток, перевязанный красной лентой, а сама опустилась на колени рядом с креслом, как будто желание поскорее увидеть, как он развернет подарок, было столь острым, что она не могла устоять на ногах.
— Мне уже очень давно никто не делал подарков на день рождения, — признался Роттингем. — Вообще-то я уже немолод и стараюсь держать свой день рождения в секрете.
— Вам всего лишь тридцать два, — улыбнулась Сиринга, — но вам не нужно ставить столько свечек на вашем праздничном
Граф потянул за ленту на квадратном и очень тонком свертке. Развернув его, Роттингем увидел картинку с изображением бело-рыжего спаниеля.
Граф пару минут молча разглядывал подарок.
— Он похож… на Джуди? — спросила, не выдержав, Сиринга.
— Очень похож, — растроганно ответил граф.
Он понял, что, по всей видимости, Сиринга использовала в качестве образца одну из литографий, висевших на стене в коридоре. Картинка была написана акварелью, так что Сиринга, должно быть, потратила на нее немало времени.
— Вы это сами нарисовали? — уточнил он.
— Я когда-то делала рисунки карандашом, чтобы порадовать маму, — призналась Сиринга. — Но, боюсь, мне никогда не стать большим художником. Для этого мне не хватает терпения. Но вам она нравится?
И она пытливо посмотрела на графа.
— Очень нравится, — ответил тот. — Спасибо, Сиринга, я всегда буду хранить ваш подарок.
Девушка облегченно вздохнула.
— Я так рада! Я хотела вам подарить что-то такое, что сделано моими руками. Ведь не дарить же вам подарок, купленный на ваши же деньги!
— Это действительно только ваш подарок. Спасибо вам еще раз, Сиринга.
Их взгляды на мгновение встретились, и ей показалось, будто между ними на мгновение возникло нечто странное, что-то совершенно ей непонятное, но вызвавшее в ней необъяснимый трепет.
Охваченная этим неведомым ей волнением, она смутилась и потупила взор.
Граф встал.
— А у меня тоже есть для вас подарок, Сиринга.
Он подошел к столу, выдвинул ящик и извлек из него обтянутую бархатом коробочку.
— Завтра мы ужинаем в Карлтон-Хаусе, — пояснил он. — И я думаю, что вот это идеально подойдет к тому великолепному платью, которое, по словам бабушки, вы выбрали для себя.
С этими словами он вложил коробочку Сиринге в руку. Открыв ее, девушка радостно воскликнула.
На черном бархате лежала превосходная брошь — крошечный золотой букетик цветов, усыпанный бриллиантами.
Сиринга не сводила глаз с этой очаровательной вещицы и молчала.
— Вам нравится? — спросил граф, подаваясь вперед.
— Очень! Это очень красиво… великолепно! — запинаясь, ответила Сиринга.
— Тогда что вас смущает? — спросил Роттингем.
— Я не хотела бы… обижать вас.
— Обижать меня?
Сиринга с опаской посмотрела на графа.
— Вы
— Это бриллианты, Сиринга. Все женщины любят бриллианты.
— Может, и любят, — согласилась Сиринга, — но они не должны принимать их от мужчины, который не является их мужем.
Граф на мгновение замолчал, а потом спросил:
— Неужели мы снова возвращаемся к вашим принципам? Вы же знаете, Сиринга, я крайне не люблю подобных разговоров, они меня раздражают.
Девушка положила бриллиантовую брошь на стол.
— Дело не только в этом, — прошептала она.
— Тогда в чем же? — спросил граф.
— Нет, я вам этого… не скажу.
— Боюсь, что я буду вынужден настоять на резонном объяснении, — с легким раздражением произнес Роттингем. — Сначала вы устраиваете абсурдную панику из-за платьев, отказываясь их принимать. Эту трудность мы преодолели, и вот теперь возникает другая. Уверен, вы поняли, что я был прав, настаивая на том, что для того, чтобы показаться в лондонском свете, вы должны иметь надлежащие наряды.
Граф умолк, ожидая ее ответа.
— Да… верно… вы были правы, — согласилась Сиринга. — И я вам очень… очень благодарна за те прекрасные платья, которые вы мне подарили. Я поблагодарила вас за них и всегда буду вам благодарна! Но бриллиантовая брошь… Это слишком, это совсем другое.
— Как? Почему? — потребовал объяснений граф.
Сиринга уловила нотки раздражения в его голосе и нервно сжала пальцы.
Как же объяснить ему, думала она, то, что она услышала от леди Элен всего несколько дней назад? Она тогда была одна в гостиной и ждала прихода леди Херлингем, когда лакей объявил о том, что прибыла леди Элен.
Она показалась Сиринге еще более красивой и элегантной, чем прежде.
На ней было роскошное платье, соответствующее ее статусу замужней женщины. Волосы, уложенные в замысловатую прическу, венчала шляпка, украшенная огненно-красными перьями.
— Вы одна? — удивленно спросила леди Элен. — А где наш граф?
— Полагаю, его светлость будет не скоро, — ответила Сиринга.
— Это не важно, — произнесла леди Элен. — Потому что я хочу поговорить с вами.
— Со мной? — искренне удивилась Сиринга.
— Да, с вами. Разумеется, мне интересен любой человек, живущий в доме Анселина. Мы так близки, и у нас так много общего, что меня удивляет его нежелание узнать мое мнение о вас.
— Все было устроено… в такой… спешке, — неохотно ответила Сиринга.
— Я знаю, — подтвердила леди Элен. — Я уже говорила Анселину, что простила его. В конце концов, поскольку вы вполне милое дитя, я могу позволить себе быть великодушной. Анселин может предложить вам гостеприимство… но мне он дает так много… намного больше, чем вам.