БИФы

Кривин Феликс Давидович

Перья, что же вы, перья?

Флаги белые над землей.

Для того чтоб летать, перьям нужно сложиться в крылья.

СКОРПИОНЫ В АТОМНОМ ВЕКЕ

Что такое для Скорпиона радиация? Ничего, ровным счетом. Дайте ему дозу, в двести раз большую, чем способен вынести человек, и он даже не поморщится. Привычка.

Рассказывать - долгая история, а Скорпион мог бы и рассказать. Она и вправду очень долгая - история Скорпиона.

Началась она сто пятьдесят миллионов лет назад, в разгар мезозоя. Мезозой означает эру Средней Жизни, и жизнь тогда была средняя. В среднем - средняя: для одних хорошая, для других - плохая.

Это

было время ящеров, динозавров. Время первых млекопитающих, первых птиц. Одни хотят жить по-новому, другие хотят жить по-старому, а чего хочет он, Скорпион? Для чего он, собственно, появился?

Потом была вся эта история: юрский период, меловой... Кончилась мезозойская эра, началась кайнозойская. Эра Новой Жизни, а чего в ней для Скорпиона нового? Ну, вымерли ящеры. Ну, птицы стали выше летать. Ну, чего-то там достигли млекопитающие.

Успехи успехами, но в общем были трудные времена. Для Скорпиона не то чтобы трудные, но и не слишком легкие, чего там скрывать. Землетрясения, пожары, ледники, всемирные и другие потопы - чего только не было за последние сто пятьдесят миллионов лет, - и все это на него, на Скорпиона...

Поэтому что для него атомный век? Как говорится, не такое пережили.

И радиацию переживем. И цивилизацию.

Привычка.

КАКОМИЦЛИ

Енот Какомицли живет в развалинах и с тоской вспоминает те дни, когда здесь еще не было никаких развалин, а были сплошные девственные леса... Время, что делает время! Сначала оно возводит строения, потом превращает их в развалины, в которых живут только воспоминания да еще он, енот Какомицли.

Другие еноты живут в лесах, а когда лес вырубят, переходят в другой, вместо того, чтоб остаться на вырубке и вспоминать то время, когда здесь был настоящий лес... Мало кто помнит в Америке енота Панду. Он в свое время эмигрировал в Азию и неплохо там устроился, скрывая, что он енот, потому что еноты в Азии не водятся. Он выдавал себя за медведя и даже внешне изображал медведя, так что его даже стали относить к семейству медведей. Позор!

– Ты не о семействе думай, а о семье!
– ворчит жена.
– Погляди, как мы живем: стыдно сказать - в развалинах!

Какомицли не стыдно. Вы думаете, тем, которые живут в замках, что-то видно с их высоты? По-настоящему видно только из развалин.

Для жены Какомицли это - слабое утешение.

– Нормальные еноты заботятся о семье. И лишь такие, как ты, ненормальные, думают о целом семействе.

Хорошо, пусть ненормальные, соглашается Какомицли, наше спасение в том, что у нас есть еще ненормальные, которые заботятся не о семье, а о целом семействе. О семействе енотов. О семействе медведей. О семействе людей.

Потому что если хочешь сохранить собственную семью, нужно как минимум сохранить семейство.

СУДЬБА ХАМЕЛЕОНА

Хамелеон не любит выделяться, хотя для этого у него все возможности. Он мог бы стать зеленым на желтом фоне, это было бы очень красиво, или, например, желтым на зеленом. Но он предпочитает быть незаметным: зеленым на зеленом или желтым на желтом, пусть это не очень красиво, но главное не выделяться!
– так считает Хамелеон.

Если бы кто-нибудь знал, как ему надоело приспосабливаться! Фон постоянно меняется, за ним только поспевай. Приноровишься к зеленому, войдешь во вкус, освоишь все тона и оттенки, - чего, кажется, больше: цвети, зеленей, пускай корни, как зеленая травка, - так нет же, зеленое

сменяется желтым. И снова в него врастай, осваивай, входи во вкус, потому что без вкуса такое дело не делается. Ведь в каждый цвет нужно душу вложить - когда зеленую, а когда желтую душу. Причем, душу тоже нужно уметь вкладывать: плохо, когда недоложишь, но плохо, и когда переложишь...

И только перед смертью, в самом конце, Хамелеон выражает свой протест общему фону. И тогда на этом фоне появляется что-то ярко-пурпурное, заявляющее о себе на весь мир, опровергающее любой фон, который делал незаметным Хамелеона. Теперь он заметен, теперь его хорошо видно всем. Идите, смотрите - вот как умирают хамелеоны!

ГИАЦИНТОВЫЕ ОСТРОВА

Молодые кайманы плывут на гиацинтовых островах, на островах из цветов, нигде не пустивших корни. От земли своих предков по течениям рек они расплываются по материку и выходят в открытое море. Крокодилы редко выходят в море - разве что в молодости, на гиацинтовых островах.

Молодые кайманы уплывают на гиацинтовых островах.

Когда плывешь на гиацинтовых островах, все вокруг цветет и благоухает, и кажется, что плывешь на облаке среди голубых небес, среди глубин, в которых нельзя утонуть, а можно возноситься все выше и выше. И все, что держало тебя и привязывало к берегу, теперь уходит назад вместе со всеми этими берегами, и все заботы твои, и все печали твои уплывают назад, а остается только небо в реке и гиацинтовое облако...

Острова и цветы привыкли знать свое место. И кайманы привыкли знать свое место - на этом или на том берегу. Но среди цветов попадаются чудаки, и среди островов попадаются чудаки, и среди кайманов попадаются чудаки - и тогда на странствующих островах среди странствующих цветов плывут неизвестно куда странствующие кайманы.

Когда облака пускают корни, приходит конец облакам. И приходит конец мечте, когда она пускает корни в действительности... Но плывут и плывут молодые кайманы на гиацинтовых островах, на гиацинтовых облаках по своему отраженному небу.

Где-то ждет их причал, будущий берег, не отраженная, а истинная земля. Чтобы растянуться во всю длину, почувствовать себя прочней и уверенней, чтобы греться на солнышке, провожая взглядом гиацинтовые острова.

Они все дальше, гиацинтовые острова, они уплывают, гиацинтовые острова...

Потому что они из цветов, нигде не пустивших корни.

ПЕСНЯ ЖАВОРОНКА

Чем дальше Жаворонок уходит в небо, тем милее ему земля и тем звонче о ней его песня.

Он кругами поднимается вверх, все выше и выше, и уже видит землю лишь в контурах, в общих чертах. И в этих чертах - все самое для него дорогое. И Жаворонок поет, в песня его все звонче.

Потому что он удаляется от земли.

Поет Жаворонок. И от этой песни, в которой земля таи хороша, его начинает тянуть обратно на землю. Чем больше поешь о земле, тем сильнее тебя тянет на землю...

Пора возвращаться. И Жаворонок возвращается.

Он все ближе и ближе к земле, он уже видит ее не в общих чертах, а в подробностях... И песня его все тише. Наконец она совсем обрывается, хотя он еще не долетел до земли.

Молча он садится на землю. Молча смотрит по сторонам. Все те же травы, все те же комья земли, все тот же его родной дом, и все то же родное его семейство... Все такое знакомое, такое привычное...

Жаворонка опять тянет в небо.

И он поднимается - все выше и выше.