Билл-завоеватель
Шрифт:
Сколько Билл танцевал, он бы сказать не мог – ему казалось, что целую вечность. Время от времени музыка смолкала, они ненадолго возвращались к столику, чтобы через мгновение вновь устремиться на зов саксофонов. Когда Билл уже начал подозревать, что мощная фигура мисс Бум отлита из каучука, та неожиданно выразила желание отдохнуть. Они сели, и Билл, чувствуя, что, если упустит эту возможность, к следующей уже ничего не будет понимать от усталости, подался вперед.
– Рассказали бы вы мне о Слинсби, – взмолился он.
– Ты правда хочешь услышать? – игриво осведомилась
– Очень.
– Тогда слушай хорошенько, – сказал мисс Бум. – Рассказываю!
Билл придвинул стул еще на несколько дюймов ближе и расплылся в улыбке, преданно глядя мисс Бум прямо в глаза. Та для затравки хлопнула его по ноющему плечу и начала.
Мистер Хэммонд одернул жилет, который с последнего появления на людях загадочным образом съежился, и заинтересованно взглянул через перила на праздничную толпу.
– В нашей современной жизни нет ничего более символичного, – сказал он, – чем отношение порядочного круга к вечеру воскресенья. Такие места, как это – внешний и внутренний знак внешних и внутренних перемен в английской семье. Двадцать лет назад уважаемый семьянин вроде меня и помыслить не мог, чтобы выйти воскресным вечером из дома. Двадцать лет назад я бы проводил последние священные часы выходного дня под родимым кровом в окружении любящих домочадцев. Мы бы ужинали довольно жесткой холодной говядиной, довольно мокрым салатом, довольно кляклым яблочным пирогом, бланманже и очень большой, очень желтой головкой сыра. Затем мы бы пели псалмы или, в чуть менее строгой семье, играли в застольные игры с карандашиком и листком бумаги. То, что я здесь, и с трудом перебарываю соблазн уронить сардинку на голову вот того лысого джентльмена, означает Поступь Прогресса. – Мистер Хэммонд подцепил на вилку кусок закуски.
– Теперь, когда я изложил сии прозаические наблюдения, – сказал он, – давай вернемся к твоему прошлому появлению в этом месте. Как ты тут оказалась?
– Меня привел Билл. Он бывал здесь однажды с мистером Слинсби. Это лондонский управляющий мистера Парадена.
– Теперь про Уильяма, – сказал мистер Хэммонд. – Выкладывай.
Флик внимательно поглядела на дядю. Насколько разумно рассказывать ему все? Что она любит Билла, Билл любит ее, мало того, она обещала бежать с ним по первому его слову. Не лучше ли пощадить дядю Синклера? Конечно, приятнее было бы открыться, и дядя ее не выдаст, но ему это будет стоить душевного спокойствия. Нет, ни за что!
– Я встретила его на следующий день после того, как ушла из дома. Ну, и поскольку я оказалась совсем одна, мы довольно много виделись.
– Ясно, – с сомнением произнес мистер Хэммонд.
– Мы частенько обедали вместе.
– Ясно.
Мистер Хэммонд начал скатывать хлебный шарик.
– Помнится, тогда в саду ты сказала, что Уильям был предметом твоих девичьих грез. Очаровал ли он тебя и на этот раз?
– Он очень милый, – осторожно промолвила Флик.
– Надеюсь, ты не сказала, что некогда боготворила почву под его ногами?
– Когда
Мистер Хэммонд явно обрадовался.
– А! – сказал он.
– Отчаянно и безнадежно, – быстро добавила Флик. – Держал дома двенадцать ее фотографий.
Мистер Хэммонд окончательно успокоился и с аппетитом принялся за жареного цыпленка.
– Должен признаться, Флик, – сказал он, – что ты сняла огромный камень с моей души. Может быть, ты порою подозревала, что я питаю к тебе определенные чувства. Я – старая развалина, и живу только ради…
– Мне казалось, ты сказал, что принадлежишь к молодому поколению.
– Неважно. Для целей моей речи я – старая развалина и живу только ради счастья моей золотоволосой доченьки.
– Вот бы я и вправду была твоя дочь, – с чувством сказала Флик.
– Чтобы крутить мной уж совсем как тебе вздумается? Тогда, наверное, да. Я тревожился о тебе, Флик. Я бы очень хотел, чтобы ты приняла правильное решение, и пришел к выводу, что такое решение – выйти за Родерика. Самый факт, что со временем он унаследует несколько миллионов фунтов, придает ему в моих глазах особенный блеск.
– Я не знала, что ты такой жадный! Если б я кого полюбила, меня не остановила бы его бедность.
– Смелые слова. Но не забывай, бедность – банановая кожура на пороге любви… Куда это ты смотришь так зачарованно?
Флик смотрела на кружащиеся пары. Когда дядя заговорил, она вздрогнула и отвела взгляд, но тут же снова смотреть вниз. Будь мистер Хэммонд наблюдательнее, он бы заметил, что глаза ее расширились и застыли, а уголки губ странным образом поджались; но он не имел обыкновения примечать мелочи. Мало того, сейчас он курил сигару, которую приобрел с некоторым сомнением, а она оказалась такого редкого качества, что привела его в мечтательно-отрешенное состояние духа.
– Я гляжу на танцующих, – сказала Флик.
– Пропащие создания, – произнес мистер Хэммонд, уютно попыхивая сигарой.
Флик ложечкой чертила на скатерти иероглифы.
– Дядя Синклер, – сказала она наконец, – я думаю, молодые люди всегда любят девушек?
– Случается, – согласился мистер Хэммонд.
– Я хочу сказать, любят не какую-то определенную девушку, а… не знаю, как сказать. Я хочу сказать, есть мужчины, которые делают вид, что влюблены, и ведут себя так, будто действительно влюблены, и уверяют в этом девушку, а сами проводят время с другими, и забывают ее через день или два.
– Полагаю, это довольно распространенное явление, если молодые люди не сильно изменились с моих дней. Постоянство – хрупкий цветок, который раскрывается лишь под солнцем зрелости. Конечно, – торопливо добавил мистер Хэммонд, – это не относится к Родерику. Он так не поступит.
– Я не о Родерике, – сказал Флик. Она чертила на скатерти очередной замысловатый узор, в уголках ее губ образовались маленькие складочки.
– Думаю, ты прав.
– Насчет чего?
– Насчет разумного решения. Думаю, ну, то что ты назвал бы романтической любовью, довольно глупо, и главное – быть разумной.