Билоны
Шрифт:
— Добыть ее надо быстро, — начал лихорадочно прикидывать свои ходы Дьявол. — Никто из соратников не должен знать, что меня, как минимум, если не сказать больше, смущает бездействие пришедшего на Землю Создателя. Нельзя допустить, чтобы их готовность на все была даже в малейшей степени покороблена неспособностью моего разума безошибочно оценивать намерения и поступки Всевышнего. Что из этого следует? А то, что никого из них — ни одного, ни группу или несколько групп — отправить за сбором данных о САМОМ не получится. Ко всему прочему, как Я объясню всем остальным, почему привилегия соприкосновения с энергией БОГА досталась ушедшим на Землю, а не кому-либо из равных им соратников, оставшихся со мной в антимире? Конечно, можно ничего и не объяснять, а приказать: «Молчать и ждать!» Вот тогда-то часть из них точно превратится из «готовых на все» в «неготовых…». А сколь велика будет эта часть, предположить трудно. Мимикрировать Я их научил отлично. Так что пусть лучше
Кого же все-таки послать? Кто своим убытием из антимира не вызовет подозрений в моем всемогуществе, а наоборот, еще выше поднимет доверие соратников к моей трепетной заботе об их судьбе.
Дьявол продолжал подыскивать наиболее приемлемый для него вариант своего посланца в мир человечества. Он спешил. У него не было ни малейших сомнений, что неожиданное появление на Земле Создателя уже начало укреплять людей духовно. В задумчивости он бесцельно перемещался по своей резиденции, как вдруг наткнулся на единственное существо, к которому он относился с искренней если не нежностью, то уж теплотой, безусловно. Существо не имело разума. Однако его отсутствие с избытком компенсировалось в нем инстинктами. Необычными. Это была смесь, причудливое переплетение инстинктов взрывного, кровожадного бесстрашия льва и рассудительной, похожей на мудрость многоопытного воина, величественной отваги орла. Иногда Дьявол даже думал, что с удовольствием бы заменил разум соратников подобными инстинктами, присоединяя к ним разум избирательно, по мере необходимости для решения главных задач антимира.
Существо, в отличие от неприрученного зверья, обитающего на Земле, обладало редкой для дикого животного преданностью Дьяволу. Наверное, по той причине, что было спасено хозяином антимира в момент, когда весь его вид уже исчез на Земле. Он остался один — самый сильный, хитрый и отважный. Но — один, а следовательно, обреченный на скорую неизбежную гибель. Дьявол забрал его к себе, когда увидел, как он без страха бросился на соратников, пытавшихся спасти от его когтей человека, уже продавшего им свою душу. В той атаке Дьявол и увидел очаровавшую его мудрую ярость бесстрашного животного, перед которой отступил разум соратников.
Это был Грифон— легендарный зверь-птица, лев-орел, существование которого вместе с людьми на Земле неожиданно было прекращено волей Создателя. Причина? Грифон, в отличие от собаки, не захотел превращаться в одомашненного подручного человека. Он исчез в антимире, а люди еще тысячи лет, памятуя предания и легенды о нем, выбивали его барельефы на скалах, стенах дворцов и культовых сооружениях. Дьявол, кстати, в пику САМОМУ постарался увековечить в памяти человечества своего любимца: его образ он превратил для многих родовитых домов в геральдический идол.
«Как же я сразу о нем не подумал? — радостно вырвалось у Дьявола. — Кто, если не он?! Мне предан до самопожертвования, Создателя ненавидит, соратников презирает, людей воспринимает только как источник пропитания. Что еще требуется для героя, готового к безоговорочному выполнению поставленной задачи! Всего ничего. Толика разума. Да не проблема! Получит, и немедля. Правда, на возвратной основе. Не хватало еще в моем доме героев с отделенным от меня разумом. Определенно — это перебор».
Дьявол нежно потрепал Грифона по загривку, ощутив, как зверь-птица ласково заурчал и попытался погладить хозяина оперением своих разлапистых крыльев. «Любит меня, шельма орлиная! — горделиво и чувственно прошептал Великий изгой. — И Я тебя люблю! За твое бездушие и инстинктивную преданность! Инстинкт не разум. Инстинкт не продает. Жаль, конечно, портить твою непорочность инстинкта вливанием разума. Однако, что поделаешь. Такая вот тебе выпала доля».
С этими словами энергия Дьявола обволокла мощную голову Грифона, в глазах которого тут же вспыхнул иссиня-черным огнем с буро-красным отливом несравнимо меньший, чем у хозяина антимира, но все же подобный ему дьявольский разум. Проникнув своим взглядом в самую глубину глаз Грифона, Дьявол убедился, что вместе с разумом зверь-птица впитал не только все нюансы поручаемого ему задания, но и ответственность за будущие решения хозяина и собственной звериной судьбы тоже. Став на время таким же разумным одьяволившимся изгоем, как и все
— Несомненно, вернешься, — тоном любви и уверенной надежды ответил Дьявол. — Мой разум будет постоянно с тобой. — А про себя подумал: «Не вернешься, если САМ не захочет этого. Тогда и слава тебе! Значит, настрой у САМОГО воинственный, и ОН пришел заменить раздавленного моими пороками человека в уже почти проигранной им борьбе за тщедушное добро. Воевать же ОН будет на уничтожение. Исчезновение навечно Грифона станет не подлежащим возражению доказательством агрессивных намерений, и что важнее, начавшихся действий САМОГО против антимира. Жаль, конечно, зверь-птицу. Второго такого не сыскать. Да и вряд ли разум позволит столь близко привязаться чувствами к кому-либо подобному. Во мне ведь когда-то тоже жила, ныне надежно спрятанная, душа. От нее в разуме еще остались хотя уже и превратившиеся в труху колоски преданности и верности памяти исчезнувшим друзьям. Правда, если эти друзья без разума и души, не люди и не соратники. Только любимый Грифон — живой инстинкт воплощенного зла. Такими не становятся. Такими только рождаются». Грусть не шевельнулась в разуме Дьявола. Дала о себе знать только обида, что у него могут отнять по праву принадлежащее только ему.
— А если вернется?! — сама постановка этого вопроса перевела настроение Дьявола в совершенно другую тональность эмоций. В них сразу же возобладала уверенность в правильности выбранной им тактики сдерживания соратников от скоропалительного желания вырваться в реальный мир человечества.
— Тогда совершенно иной расклад, — снова начал прикидывать варианты Дьявол. — Тогда абсолютная ясность в отношении поступков прибывшего на Землю Создателя. Добытая и переданная мне Грифоном информация раздавит все сомнения, которые до сих пор сдерживают мой разум от окончательного выбора стратегической схемы противостояния сил зла САМОМУ. Она выведет мой разум из апории, о которую споткнулась его логика. Вернувшийся целым и невредимым зверь-птица — мой Грифоша, Фоша, Фош… — последним именем, коротким и резким, как щелчок хлыста, Дьявол всегда называл Грифона, когда был готов дать команду «Апорт!», — …станет свидетельством отсутствия у САМОГО стремления к грубому, немотивированному для выбравшего мои истины человечества насилию над антимиром и всем разумом, составляющим его естество. Продавшие мне свои души люди, в принципе уже не люди в том понимании как они замысливались их Создателем, никогда не поймут, почему ОН решает свои проблемы за счет тех, кто предпочел отдать свой разум другим истинам. Так-то!!!
Удовлетворенный проделанной мыслительной работой и спокойной рассудительностью своего разума, Дьявол, бросив Грифону «Фош, за мной!», стремительно, не обращая внимания на любопытные взгляды соратников, направился к колоннам главного входа. Для того чтобы выпустить Фоша в реальный мир, ему предстояло снять с центральных ворот слои гравитации, которые плотным многоярусным защитным накатом опоясывали по периметру весь антимир, не давая шансов проникнуть в него ни одному элементу противоположного по сущности разума. Сделать это мог только хозяин царства зла.
Изящно отделанный редчайшими частицам антиматерии Космоса главный вход (Дьявол обожал комфорт, в котором мог сибаритствовать, не опасаясь осуждения окружающих. Созданная им красота антимира, предполагала ее равное использование всем его населением.) открывал ясную перспективу на все пространство Земли. Отсюда во Вселенную выходил только он сам — властитель царства зла. Теперь отсюда к людям должен был вылететь его преданный Фош.
Убрав с главного входа защитные поля негативной энергии, он еще раз внимательно посмотрел на Грифона. Зверь-птица — уже не дикое животное, а разумное существо, не проявлял внутреннего беспокойства. Бывшее самое нелюдимое животное Земли приготовилось к гигантскому прыжку в место реального мира, где, по предположению Дьявола, находился САМ. Пригнув мощную, точеную дикими инстинктами шею, по которой вытянулась, словно тончайшие струны, роскошная черно-рыжая львиная грива, Фош ждал последней команды хозяина. И она последовала: «Лети». Тихая, но не терпящая неисполнения. Грифон обернулся, в глазах, по-прежнему, пылали любовь и преданность Дьяволу, и также негромко сказал вместо прощания: «Я вернусь. Я обещал. Верь и дождись». В тот же миг, оттолкнувшись мощными лапами от основания портала центрального входа, распрямив могучие орлиные крылья, он унесся, гонимый энергией всего разума антимира, туда, где обосновалась самая страшная угроза его хозяину. Вслед за ним неслось только напряженное внимание разума Дьявола, ожидавшего один из двух, тщательно просчитанных им, результатов миссии Грифона.