Биос
Шрифт:
— Слушаю, — сказал Теофилус.
— Время от времени Зоя выходит на связь и что-нибудь говорит. Не думаю, что в Ямбуку хоть что-то поймали: у неё ограниченный радиус передачи.
— Верно.
— Ей повезло, что у неё оказались все эти усилители иммунной системы, Тео. Только благодаря им она до сих пор жива.
— Действительно, повезло. Давайте к сути, мистер Хайс.
— Тео, ей просто любопытно… Ведь ты же для неё типа отца, и всё такое. Когда она попала в этот сиротский бордель, у неё уже были все эти прибамбасы?
Пауза.
— Да, действительно были. Скорее всего, они и помогли ей выжить.
— Но не у её сестёр-клонов.
— Иммунная система её сестёр была усилена иначе.
— То есть, это был эксперимент. Садишь пять крыс в клетку, даёшь им возбудителя оспы — что-то вроде этого.
— Учитывая вашу ситуацию, я прощаю вам этот оскорбительный тон, мистер Хайс. Лично я не выбрал бы для девочек объект в Тегеране. Нас к этому принудили политические обстоятельства. Тем не менее — да, её пребывание там в конечном счёте возымело научную пользу.
— Она думает, что ты её спас. А ты с таким же успехом мог и сам её изнасиловать.
— Мы обсуждаем Семью. Подобное своеволие в моральных вопросах вам следовало отбросить, когда вы покинули пояс Койпера. Ценности Семьи обсуждению не подлежат.
— Верни микрофон Дитеру, — сказал Хайс. — Тео.
Из тени выступили новые копатели, хотя они по-прежнему держались в отдалении. Хайс надеялся, что он их не рассердит; ведь иначе они могут отомстить Зое — если способны на подобные рассуждения.
Дитер Франклин вновь оказался на связи, несколько запоздало.
— Тэм, ты прямо напрашиваешься на неприятности.
— У меня их уже по горло. Тео слушает?
— Господин Теофилус покинул пункт связи, если ты об этом. Но наш разговор подлежит записи.
— Дитер, у меня к тебе вопрос. Мой скафандр — он же нечто вроде Ямбуку в миниатюре, верно? Я хочу сказать, в нём идёт ряд заслонов вокруг стерильного ядра?
— Более-менее так. Наружная оболочка для систем и сервомоторов физически отделена от внутренних слоёв. Последний герметичный барьер не толще твоей кожи.
— Какую часть скафандра я могу с себя скинуть?
— Тэм, повтори.
— Какую часть скафандра я могу снять, оставаясь хоть сколько-нибудь защищённым?
На этот раз пауза продлилась дольше. Хайс вновь бросил взгляд на входное отверстие в курган. Тёмный, словно барсучья нора. Узкий, как труба канализации.
— По консервативным оценкам — нисколько, — сказал Дитер. — Так просто не делается.
— Ответь на вопрос.
— Я не инженер. Если хочешь, я могу позвать Кваме.
— Ты знаешь этот скафандр не хуже него.
— Я не могу брать на себя ответственность за…
— Об этом я тебя и не прошу, — сказал Хайс. — Вся ответственность лежит на мне. Ответь на вопрос.
— Ну… если ты скинешь наружную оболочку, по-видимому, ты погибнешь не сразу. Однако, для очистки воздуха тебе понадобится шлем. И ты
— Я должен за ней пойти.
— Вы оба умрёте.
— Может, и так, — ответил Хайс.
А его руки уже отстёгивали фиксаторы ботинок.
Дитер Франклин нагнал Авриона Теофилуса в холле перед рубкой связи.
— Господин Теофилус, я хочу извиниться перед вами от имени Тэма Хайса.
— Не вам за него извиняться, мистер Франклин.
— Сэр, надеюсь, это не помешает нашим планам. То есть, если он каким-то чудом всё же доберётся до Ямбуку, мы же направим за ним шаттл… правда?
— Это дело Семьи, — незамедлительно ответил Теофилус. — Вам не стоит волноваться на этот счёт.
25
В одиночестве грязного двора сиротского борделя Зоя прислушивалась к звёздам на зимнем небе.
Она прислушивалась к ним с закрытыми глазами, потому что не было видно ни зги. С опущенными руками, потому что они стали слишком тяжёлыми. Воздух она вдыхала через рот, потому что он был душным и вонял незнакомыми животными.
Может, она даже вовсе не на этом дворе… Хотя здесь были звёзды, голоса которых звучали в ледяной ночи, словно церковный хор. Голоса далёкие, словно свисток поезда, доносящийся через равнины. Голоса тихие, словно падающие за окном спальни снежинки. Голоса, подобные жёлтому свету из окон незнакомых домов.
Так хорошо, когда ты не одна. Зою била дрожь от лихорадки, которая до неё всё-таки добралась. Девушка старалась сконцентрироваться на шёпоте звёзд. Зоя понимала, что подслушивает необъятный и невозможно древний разговор — не вполне понятный, но значительный. Прислушивается к иностранному языку, настолько сложному и прекрасному, что смысл сочится из него, как нектар из бутона.
Неподалёку был ещё один голос, причиняющий больше неудобств, потому что он обращался непосредственно к ней, говорил голосом собственных воспоминаний Зои, прикасался к ней и восхищался ею — точно так же, как она восхищалась звёздами.
— Тэм?
— Я иду к тебе, — сказал он.
Хайс повторял это уже не раз. И говорил что-то ещё. Что-то насчёт оборудования Зои, её набора инструментов.
Но ей было трудно удерживать на этом внимание. Она предпочитала прислушиваться к звёздам.
— Тео? — спросила она его по ошибке.
Потому что вновь оказалась в сиротском приюте, во сне.
— Нет, — ответил Хайс. — Не Тео.
Ближайший голос был тёплым и обволакивающим, он пришёл к ней под видом воспоминания о Дитере Франклине.