Биотеррор

Ковалев Сергей Алексеевич

Алиса, кажется, тоже почувствовала что-то. Она повернулась ко мне, на ее лице появилась тревога.

— Что с тобой? У тебя кровь!

Не знаю как, но мне удалось поднять свое тело — оно казалось мне сплошным трясущимся студнем без единой кости. Я сгреб Алису в охапку и зажал ей рот ладонью.

— Не смотри…

Моя просьба опаздывает.

Покрывало падает с головы Саши.

Ее медные волосы собраны в подобие короны, украшенной колосками, цветами и пестрыми ленточками, так что тонкая высокая шея полностью

открыта.

Старик легким привычным жестом проводит по горлу девушки серпом.

Старухи-плакальщицы сноровисто вцепляются в бьющееся тело жертвы, направляя толстую струю крови в чашу.

Если бы я только мог двигаться…

— Стоять!

Полицейский.

Конечно… он ведь тоже невосприимчив, как и Алиса…

Виктор прыгает с соседней галереи вниз, прямо на толпу.

Сбивает нескольких дикарей с ног. Вскакивает.

— Стоять!

Мне не видно его лицо, но, наверное, оно страшно — я вижу, как шарахаются с его пути даже не вышедшие из транса дикари.

— Мразь! Что ж ты делаешь? Что ты делаешь…

Старик брезгливо морщится.

— Что встали? Взять сквернавца.

Ближайший к Виктору мужик бросается исполнять приказ и тут же катиться по полу, скорчившись от удара кулаком в живот. Следующий получает мыском ботинка в колено, сгибается от боли, и старлей пинает его ногой в подбородок — словно пенальти пробивает.

— Гады! Убью!

Я не ошибся. Он хорошо дерется.

Но с такой толпой не справиться даже самому лучшему бойцу.

Виктор успевает завалить еще троих, но пропускает мощный удар в спину. Выгибается от боли, его тут же хватают несколько рук, прижимают к земле. Он что-то кричит, даже не кричит — издает звериный хрип, вырывается, вгрызается зубами в плечо врага.

И все же его валят на землю, топчут — основательно, с деловитым хеканьем, словно дерево рубят…

— Довольно, — убедившись, что полицейский не шевелиться, жрец остановил вошедших в раж мужиков. — Не убейте совсем.

Невозмутимо осмотрел изломанное тело Виктора.

— Хоро-о-ош… Креслав, сильно ли он тебя ранил?

Названный сделал шаг вперед. Его качало. Из-под зажимающей плечо ладони разбегались струйки крови.

— Изрядно. Ровно волк грызанул.

— То боги свою волю явили. Вот он-то вместо тебя завтра и отправится к богине. Воин он ярый, да и лучше так, чем своих отдавать. Отнесите его в мой дом, в подвал. Да на страже кого оставьте.

Полицейского унесли.

Старик безмятежно закончил ритуал и вылил кровь из чаши на камень. Сквозь застилающую глаза муть я увидел, что кровь мгновенно впиталась в непроницаемо-черную поверхность. Проклятый камень выпил ее, и мне было слышно его довольное урчание. Постепенно оно стихло, вместе с ним стихла и пляска древних сил. Я начал чувствовать тело.

Зал опустел. Остались только жрец и четверо носильщиков.

И Саша, забытая на полу, как пустая

упаковка.

Беззвучно плачущая Алиса.

И я.

Алиса

Алиса хотела потерять сознание и не могла.

Почему-то она не догадалась закрыть глаза.

В первое мгновение, когда Данила схватил ее и сжал, так сжал, что она еле могла вздохнуть, ей показалось, что все происходящее — ночной кошмар. И сейчас она проснется, задыхаясь оттого, что уткнулась лицом в подушку. Но кошмар все не заканчивался, и она постепенно осознала, что все происходит на самом деле.

Разум пытался защититься, в голове крутилось: «Этого не может быть! Это не взаправду! Это какой-то театральный спецэффект!»

Не помогло.

Потом хватка ослабла, Данила отпустил ее. Встал. Вытащил из кармана на рукаве куртки круглый пенал вроде сигарного. Но это оказался одноразовый шприц. Данила приложил его к вене на шее, нажал кнопку. Раздалось короткое шипение, и пустой шприц покатился по полу. Данила постоял, безвольно опустив руки. Проскрежетал незнакомым, механическим голосом:

— Все. Кончилось.

Алиса бросила один взгляд на его лицо и, вздрогнув, отвернулась. Данила был даже не бледный, а какой-то серый. Как металлическая болванка.

Их заметили, стоило начать спускаться по лестнице. Данила и не пытался сделать это скрытно. Наоборот — он шагал спокойно, похлопывая ладонью по перилам. На четверку носильщиков и жреца даже не смотрел. А тот, казалось, готов был разорвать их взглядом.

Алисе стало нестерпимо жутко. Сейчас и на них набросятся, повалят, станут топтать, как Виктора. И мерзкий старик перережет им горло серпом.

— Отступник! Ты осмелился… Да не стойте же! Убейте его!

Что случилось с первым из подбежавших мужчин, Алиса не уловила — слишком быстро все произошло. Данила как шел, так и продолжал идти, ни на мгновение не запнувшись. Носильщик остановился, словно налетел на стену, постоял с остекленевшим взглядом, рухнул на колени и завалился на бок.

Второй успел ударить Данилу кулаком в лицо, но в следующее мгновение его шея оказалась в захвате, последовал резкий рывок, хруст… Алиса зажала руками рот, увидев, как бесформенным мешком падает на пол еще одно тело.

Расправы с оставшимися двумя носильщиками она не видела — закрыла глаза и отвернулась. Не могла смотреть. Но слышала удары, короткие вскрики и все тот же тошнотворный хруст. И ничего больше. Это молчаливая казнь пугала ее больше, чем если бы Данила кричал, матерился и угрожал.

Потом она услышала исполненный презрения голос жреца:

— Ты осмелился выйти против сида, ничтожество? Ты, наверное, безумен.

Алиса почувствовала, как пространство вокруг меняется. Воздух словно бы уплотнился, стены зала задрожали. Что-то невидимое, но могущественное шевелилось вокруг. Просыпалось.