Бирон
Шрифт:
— Он победил! Он победил, мой красивый, блестящий принц Мориц! Где же он? Что же он не едет ко мне?
Анна Иоанновна, эта тучная, рыхлая женщина, словно по волшебству преобразилась. Она бегала по анфиладе комнат своего замка-темницы и возбужденно шептала:
— А где же Петр Михайлович? И он не едет. Да что они все, с ума посходили, что ль? — Она набросилась на свою гофмейстерину Эльзу фон Клюгенау. — Милая баронесса, вы слышите эти клики?
— Да, ваша светлость…
— А знаете ли вы, милая, что это значит?
— Избрание нового
— И только? — гневно вспыхнула Анна Иоанновна. — Вы ошибаетесь, любезная. Это означает и избрание народом мне супруга.
Это нетактичное, более чем странное в устах герцогини и русской царевны восклицание повергло в изумление чопорную немку.
— О! — только и вырвалось из ее уст, сложенных бантиком.
— Да, да, да! — все более и более ажитировалась Анна Иоанновна, закусывая, по русской натуре, удила. — Знаете, баронесса, что скоро у вас будет новый повелитель: принц Мориц Саксонский, герцог Курляндский, мой муж?
Непритворная радость осветила лицо пожилой красавицы гофмейстерины.
— Ваша светлость!.. — воскликнула она. — Какое счастье! Позвольте мне, вашей нижайшей слуге, принести вам мое почтительнейшее поздравление!
И баронесса Эльза фон Клюгенау схватила руку Анны Иоанновны и прижала ее к своим губам.
Герцогиня была растроганна:
— Спасибо… Я, откровенно говоря, не полагала, что вы так любите меня…
Анна Иоанновна совсем размягчилась, слезы выступили на ее глазах. И в эту минуту она готова была всех обласкать, всем сделать приятное.
Вдруг она вспомнила о Бироне, которого вчера так резко «саданул» ее будущий супруг. Она помимо своей воли вспомнила те «шаловливые шутки», которые она позволяла себе со своим молодым обер-камер-юнкером.
— А где Эрнст Бирон? — спросила она гофмейстерину. — Позовите его сюда, любезная баронесса.
— Его нет в замке, ваша светлость, — угрюмо ответила Клюгенау, и ее лицо сразу потемнело.
А где же он?
— Я слышала, что он поехал к обер-гофмаршалу.
— А-а!.. — протянула Анна Иоанновна. — Постойте, постойте, баронесса, что это вы плачете? Что с вами? Да неужели… — У Анны Иоанновны словно сразу открылись глаза. Она привлекла придворную к своей широкой груди и ласково спросила: — Вы любите Эрнста?
Лицо Клюгенау покрылось густым румянцем.
— Говорите же, отвечайте на мой вопрос! — продолжала допрос Анна Иоанновна.
— Да, ваша светлость, я люблю Бирона, — призналась гофмейстерина.
«Так вот оно что! — с усмешкой подумала про себя счастливая герцогиня. — Этот хват Бирон успел влюбить в себя эту стареющую немецкую «божью коровку»… То-то она частенько так злобно поглядывает на меня!»
— Ну, что же, милая баронесса, хотите, я буду вашей свахой? — рассмеялась Анна Иоанновна.
— Ах, нет, нет, ваша светлость! — в испуге замахала Клюгенау руками. — Если этому суждено быть, пусть это совершится само собой. Вы не знаете, ваша светлость, какой это настоящий мужчина!
—
— Он такой сердитый… властный… он — лев… — сентиментально закатила глазки придворная дама герцогини Курляндской.
После свадьбы дочери Петра Михайловича Бестужева, красавицы Аграфены Петровны, вышедшей замуж за князя Никиту Федоровича Волконского, уныние и пустота воцарились в его дворце. Но в последние дни дворец резидента стал неузнаваем. Какая-то лихорадочно-суетливая жизнь била в нем ключом. То приезжали курьеры, по-видимому, с весьма важными донесениями, то прибывали влиятельнейшие обер-раты во главе с маршалом. Помещение Бестужева в эти дни походило на штаб-квартиру главнокомандующего.
Бестужев нервно расхаживал по кабинету.
Избрание Морица Саксонского герцогом Курляндским совершилось.
Для Бестужева это не явилось неожиданностью, потому что он более, чем кто-либо иной, был в курсе выборов и сам активно помогал этому. Но теперь, когда это совершилось, неясное, но властное предчувствие какой-то грядущей беды и неприятностей закрадывалось в душу ловкого, хитрого царедворца.
— А как взглянут на это там, в Петербурге? — шептал он, схватываясь по привычке за голову.
Сегодня у Бестужева уже побывал Мориц.
Новоизбранный герцог шумно благодарил его за «содействие» и обещал никогда не забыть этой услуги.
— Мы встретимся с вами, Бестужев, у Анны сегодня вечером, — смеясь, проговорил Мориц на прощание.
Бестужеву подали записку. Он распечатал конверт.
«Мой милый Петр Михайлович! Что же ты не торопишься ко мне?.. При всей важной оказии желательно и любезно бы для меня было видеть в моем замке моего гофмаршала».
Бестужев в раздражении скомкал и бросил на пол записку.
— Дура! Эк как обрадовалась!.. Точно простая старая дева, выскакивающая замуж… Вдова… соскучилась, расторопилась, подумаешь, горемычная…
В дверь постучали.
— Войдите! — гневно крикнул Бестужев.
В кабинет быстрой, уверенной походкой вошел Бирон.
При виде своего ставленника ко двору светлейшей герцогини озлобление резидента еще более усилилось.
— А-а… Это вы, Эрнст Иванович? — сухо проговорил он.
— Как видите, господин обер-резидент и обер-гофмаршал! — с насмешкой в голосе ответил выскочка, сын придворного конюха, непостижимым образом обратившийся в обер-камер-юнкера. — Вы, кажется, не в духе? Это меня удивляет: в Митаве ликование, целое море огней — и вдруг тот, кто способствовал всему этому, мрачнее тучи. Donner-wetter! Was soll das bedeuten, Excellenz? [5]
5
Черт побери! Что же должно это означать, ваше превосходительство? (нем.)