Бирон
Шрифт:
— Кажется, мы арестованы, — с горькой усмешкой произнес Дмитрий Михайлович.
Шастунов, Макшеев и Дивинский остались среди офицеров в зале; Шастунов относился ко всему апатично. Издали он видел в толпе знатнейшего шляхетства своего отца, но ничто не шевельнулось в его душе. Дивинский был в большом волнении, Макшеев сосредоточен. Несмотря на свое легкомыслие, он понял, что в эти минуты решается судьба России и его собственная!
Шляхетство удалилось во внутренние залы; в аудиенц-зале осталась толпа
Среди представителей шляхетства Матюшкин сейчас же горячо стал отстаивать свой проект. Но не успел он докончить своих соображений, как послышались крики, шум. Это в аудиенц-зале кричали и бунтовали преображенцы, семеновцы, возбуждаемые Булгаковым, Бецким, Гурьевым и графом Матвеевым.
— Братцы! — кричал полупьяный Матвеев. — Выкинем за окно верховников, выломаем двери, разгоним шляхетство и провозгласим самодержавие Анны!
— Ура, ура! — раздались крики. — Ура, самодержица всероссийская Анна! Ура! Ура!
— Нечего рассуждать, — воскликнул князь Трубецкой. — Императрица сама знает, как полегчить народу.
— Ей надо вернуть то, что у нее отнято, — ее самодержавие, — сказал Кантемир.
— О, нет, — крикнул Юсупов, — мы не согласны!
— Не согласны!
— Не согласны! — крикнул Матюшкин и немногие другие.
Но их голоса были покрыты криками остальных:
— Самодержавие! Самодержавие!
Двери распахнулись, и еще громче стали слышны неистовые крики гвардейцев. С обнаженным палашом в руке вбежал в залу заседания шляхетства Матвеев.
— Кончайте совещание! — крикнул он. — Офицеры возмущены! Провозглашайте самодержавие, иначе сами ангелы не спасут вас!
— Мы уже решили, — ответил Черкасский. — Да здравствует самодержица всероссийская!
— Челобитная готова, — произнес Кантемир, вынимая из кармана заготовленную ими челобитную о восстановлении самодержавия. — Подписывайте, господа представители шляхетства!
— Подписывайте, подписывайте, — повторяли Черкасский и Трубецкой.
Челобитная быстро покрывалась подписями.
— Боже! Как мы обмануты, — с отчаянием произнес Матюшкин, обращаясь к Юсупову.
Юсупов весь дрожал, лицо его покрылось красными пятнами.
— Нас заманили в западню! Нас предали! Русь продали! — хрипло ответил он. — Кто же! Толпа преторианцев! {65}
За столом императрицы царило тягостное молчание. Из аудиенц-залы доносились крики офицеров, но вот эти крики стали расти, увеличиваться, сливаться в один яростно-восторженный гул.
Императрица встала; за ней поднялись и другие.
— Надо выйти, — сказала она. — О чем они так кричат?..
Едва императрица вышла в залу, как воцарилась мгновенная тишина. Но не успела она подняться по ступеням
— Ура! Да здравствует самодержица всероссийская!
— Долой верховников! Мы не хотим, чтобы императрице предписывались законы!
— Finis, — тихо произнес Дмитрий Михайлович.
— Игра сыграна, — отозвался Василий Владимирович.
Обнаженные палаши сверкали в воздухе. Несколько офицеров упали на колени у ступеней трона и, поднимая кверху шпаги, кричали:
— Мы твои рабы! Мы готовы отдать тебе жизнь! Повели, и мы бросим к твоим ногам головы твоих злодеев!
Семен Андреевич Салтыков приблизился к трону и, сделав шпагой на караул, громко воскликнул:
— От лица твоей верной гвардии, всемилостивейшая государыня, приветствую тебя самодержавнейшей императрицей всероссийской, как были твои предки.
Его слова были снова покрыты криками «ура».
В это время в аудиенц-залу входили представители шляхетства во главе с фельдмаршалом Трубецким. Непосредственно за ним шел Кантемир. Настало молчание.
— Дозвольте, ваше величество, — начал Трубецкой, — прочесть единодушно выраженные сейчас желания шляхетства и генералитета.
— Мы ждем, — ответила императрица.
Как приговоренные к смерти, слушали верховники роковые слова:
— «…для того, в знак нашего благодарства, всеподданнейше приносим и всепокорно просим всемилостивейше принять самодержавство таково, каково ваши славные и достохвальные предки имели, а присланные к вашему императорскому величеству от Верховного совета пункты уничтожить…»
Еще когда подписывали челобитную, князь Черкасский распорядился послать за Степановым, чтобы он немедленно приехал во дворец и привез кондиции. Чтение продолжалось, но главное было уже сказано.
Императрица встала и громко произнесла:
— Мое постоянное намерение было управлять моими подданными мирно и справедливо, но так как я подписала известные пункты, то должна знать, согласны ли члены Верховного совета, чтобы я приняла предлагаемое мне моим народом?
Последние слова были явной насмешкой. Она спрашивала согласия нескольких человек на принятие того, что предлагал ей, по ее словам, весь народ!
Верховники молча наклонили головы.
В это время Степанов передал Дмитрию Михайловичу привезенные им кондиции, сказав, что ему, именем императрицы, было приказано посланным от Черкасского доставить их во дворец.
Бережно, с благоговением взял Дмитрий Михайлович в руки этот документ, хранивший все его надежды, и, медленным, торжественным шагом поднявшись на ступени трона, низко опустив голову, подал императрице кондиции.
Анна не могла совладать с собой и резким, хищным движением вырвала из рук князя, как драгоценную добычу, заветный документ.