Бирон
Шрифт:
— Это для привораживания? Да?
— Да.
— А для мести? Для мести вы тоже просите у меня снадобья? — каким-то странным тоном спросил Джиолотти.
По-видимому, глухая борьба происходила в душе обезумевшей от любви, ревности и злобы молодой женщины.
— Да! — вдруг воскликнула она. — Я прошу вас и об этой милости.
— Хорошо! Ступайте к себе! Завтра вы получите от меня ответ.
Баронесса покинула комнату великого чародея.
Проводив несчастную гофмейстерину ее светлости, Джиолотти прошел к Бирону.
Фаворит
— Что случилось, дорогой синьор Джиолотти? — тревожно спросил он.
— Нечто такое, что я хотел сейчас же сообщить вам, — ответил чародей и подробно рассказал своему «русскому покровителю» сцену, происшедшую между ним и баронессой.
Бирон вскочил как ужаленный.
— О, эта Клюгенау — проклятая баба! Она доведет меня до несчастия! — злобно зарычал он. — От вас, синьор Джиолотти, я не могу иметь секретов. Анна ревнива в свою очередь, как только может быть ревнива старая баба. Но ведь она будет императрицей. А поэтому вы должны помочь мне избавиться от этой баронессы.
Джиолотти побледнел.
— Я не отравитель, Бирон! — глухо произнес он.
— Да я и не намерен ее отравлять, черт побери. Надо только устроить так, чтобы она навсегда покинула этот замок. А для этого необходим веский предлог. Бестужев, эта старая, хитрая лисица, горой стоит за нее.
— Хорошо, — начал Джиолотти, — у меня созрел один чудесный план. Спите спокойно!.. Только помните, что завтра Анна должна присутствовать на тайном свидании с нами, на магическом сеансе.
XII
Видение Анны Иоанновны. Обморок
Жизнь в замке после бала началась поздно, но Анна Иоанновна чувствовала себя великолепно. То, что произошло вчера на бале, наполнило ее душу такой безумной радостью, что она не знала, за что приняться, что делать.
За завтраком, очень поздним, присутствовали Бестужев, Бирон и Джиолотти.
Петр Михайлович был угрюм, как никогда: он только что получил секретное сообщение из Петербурга, что над головой его дочери, княгини Аграфены Петровны Волконской, стоящей во главе политического заговора, собираются грозные тучи. {18} Он отлично понимал, что это грозит и ему смертельной бедой.
Бирон, наоборот, был несказанно радостен, оживлен, а Анна Иоанновна — та просто ликовала. Разговор шел о чудесах синьора Джиолотти, который сидел, как и подобает великому чародею, с важным, сосредоточенным видом.
— Если бы я не видела всего этого собственными глазами, я подумала бы, что это — сказка, — произнесла герцогиня. — Не правда ли, Петр Михайлович?
Бестужев, оторвавшись от своих тяжелых дум, ответил:
— Вы правы, ваше высочество: я поражен не менее вас чудесами господина Джиолотти. Но…
— Ах, Петр Михайлович, ты все еще сомневаешься? — с досадой воскликнула
— Если вы, ваше превосходительство, желаете еще в большей степени и ясности увидеть вашу повелительницу в императорской короне, будьте любезны присутствовать сегодня на сеансе, — предложил Джиолотти.
— Ведь вы, ваше высочество, дали уже ваше милостивое согласие быть на нем? — склонился Бирон к герцогине.
— Да, да! Хоть это и страшно, но я желаю до конца убедиться в справедливости предсказания синьора Джиолотти.
Большая гостиная, прилегающая к тронному залу, тонула в полумраке. Всего только одна свеча, стоявшая на столе в высоком подсвечнике, освещала ее. Двери гостиной были настежь открыты в зал.
В гостиную вошли Анна Иоанновна, великий магистр, Бестужев и Бирон.
— У-у, как тут темно, как страшно. Жуть берет! — попробовала пошутить герцогиня.
— Я вас попросил бы, ваша светлость, настроить себя на несколько иной лад, — сурово произнес Джиолотти. — А теперь, прежде чем мы приступим к сеансу, будьте добры вымыть ваши руки. Умывальник вот здесь. Я приготовил его.
Все поочередно вымыли руки.
— Садитесь, господа, за стол! — предложил чародей. — Вы, ваша светлость, займите место в этом кресле. Вам ясно виден проход в зал?
— Да. Но там темно.
Суеверный страх уже начинал пробирать Анну Иоанновну.
— Об этом вы не беспокойтесь, ваша светлость. Если наш сеанс удастся, вы увидите там то, что очень заинтересует вас. А теперь я попрошу вас всех составить из рук цепь.
Джиолотти показал, как надо сделать и составить цепь, в которой сам он не принял участия.
Свеча в высоком шандале продолжала тускло гореть красноватым светом.
— Я, — начал Джиолотти, — как великий магистр, приказываю вам думать только об одном: о том существе, которое неисповедимыми путями Всемогущего должно сделаться порфироносным. Думайте! Сильнее! Сильнее! Пусть разорвутся в искрах и стуке страстное томление и сила вашего флюида…
Неведомый доселе страх объял души присутствующих.
Анна Иоанновна, за ней Бестужев и Бирон явно почувствовали, как пальцы их рук стали вздрагивать. Что-то нестерпимо остро-колючее пронизало все их существо.
Великий магистр что-то бормотал. Была ли это жаркая молитва правоверного католика, магическое ли заклинание индийского брамина, торжествующий ли гимн самого Сатаны, — это не могли решить испуганные, смятенные участники кабалистического «действа».
Джиолотти, стоя позади Анны Иоанновны, крестообразно производил над ней пассы.
И вдруг словно сильный ветер ворвался в комнату. Испуганно заколебалось пламя свечи и сразу потухло. Полная тьма воцарилась кругом.
Но вот в этой тьме таинственно-трепетным зеленоватым огнем загорелось какое-то пятно. Оно стало расти, шириться, принимать определенные контуры, формы.