Бисерная игла
Шрифт:
Перед членами клуба анонимных йогов располагался постамент в виде кафедры. На бетонном возвышении сверкал золотой жезл, наподобие маршальского. Под ним лежал листок с напечатанным на пяти языках: «Командуйте!». Снизу мелко и рукописным, по-русски, значилось следующее: «Извините, эти экземпляры оказались плохо-обучаемы…».
У основания постамента также были положены две книжечки: «Расписание» и «Инструкция». Последняя описывала ряд команд, которые контролировались движениями жезла. Так, можно было отдавать команды: «сидеть», «лежать», «ждать», «лизать», «можно», «нельзя» и так далее. Особый интерес вызвали команды «жопа» (каждый поворачивался к командующему спиной, а затем низко наклонялся), «развлекайся» (объекты
«– Видели новую модель с улучшенным вбросом топлива и стержневыми поршнями?
– Ха-ха, конечно, отбеливание ануса пошло ей на пользу!
– Вы так говорите, как будто первый раз, за последний год, услышали политические новости.
– Нет, что вы, это уже давным-давно перестало быть модным. Не припомню, чтобы кто-то до сих пор котировал золотой перламутр.
– Ситуация…
– А давайте я зачитаю рэп?»
Конечный набор фраз установлен не был, однако выявилось, по разным оценкам, от 8 до 10 корневых тем подобных бесед. Первоначально ограниченность широты их круга было принято связывать с оперативностью обработки объектов, однако большинство исследователей сошлись на том, что эта особенность действительно была связана с индивидуальными способностями попавших под воздействие Архимеда.
Освобождение «заложников» прошло даже слишком просто. Опасения по поводу «двойного дна», ловушек, спящей агентуры – все они не оправдались. Более того, те, кто повергся воздействию, смогли вести практически полноценную жизнь, изредка гадя по расписанию себе в штаны, если их вовремя не успевали проводить до сортира. Таково было второе явление архимедова замысла.
В этот момент шокированное массовое общество решило прибегнуть к главному эволюционному инструменту – игнорированию, и паранойя, оставшись без теплого когнитивного угла, полностью перетекла из низов в верхи. Проходя высоколобыми коридорами власти, Григорий чувствовал, как шагает по колено в вязком субстрате из подозрений и страха. Вальяжные покровительственные походки «рулевых» превратились в угловатые скачки из кабинета в кабинет. Как в одном из разговоров пояснил товарищ, в узких кругах появилось уверение, будто бы, выходя из комнаты, можно однажды пропасть навсегда. Черные лаковые трубки на зеленокожих столах покрывались пылью, ведь разговоры теперь не доверяли проводам – они стали дрожащими перешептываниями, которые заполняли натренированные уши. Шепот полз по стенам, шуршал из-под ковров, тихим гулом прокатывался по стоякам. Морок звучащих мыслей покрывал ведомство тонкой паутиной. Зайдя однажды вечером в ватер-клозет, Рукоумов обнаружил там важный чин, который стоял перед зеркалом и тонул в отражении своего осунувшегося лица, похожего на залежавшийся баклажан. Когда агент уходил, военный не сдвинулся с места, но теперь старые венозные руки застыли на щеках с кровяными прожилками. Пальцы впивались, вдавливались в скулы, натягивая нижние веки. Он в одном из главных государственных органов или в палате сумасшедших? Грань стала эфемерной.
Лучшим способом отвлечься для Григория в таких случаях оставалась еда. Еще при вступлении в должность всех курсантов учили, что эффективность работы сохраняется только с помощью перерывов на отдых. Иногда он безликим проходимцем посещал старое кафе ушедшей эпохи, где повариха, в роду которой, несомненно, были титаны, богоподобной рукой вручала Рукоумову чебурек в промасленной салфетке. Хрустящее и жирное снаружи и мягкое внутри – тесто было идеальной прелюдией к бульонному взрыву вкуса сочного вареного мяса. Сидячих мест, по древней
Он состоял, главным образом, из лица, утопленного в подушке жира, щелочек заплывших глаз, напоминающих зиру, и огромного овального живота, в котором итальянцы несомненно увидели бы буратту. Прокатись по стране голод, война и смерть, расколись мир пополам, начнись второе пришествие – этот господин остался бы в конце столика, своим животом закрепляя вселенское постоянство. Кощунственна была даже сама мысль о том, что существуют события, способные сдвинуть его с места. Казалось, этого не могли бы достичь все чебуреки земли вместе взятые. В этот момент мужчина подмигнул Григорию.
На этом чудеса не закончились, и человеческий кит начал медленно подплывать к Рукоумову сквозь шероховатости ландшафта чебуречной. Натянув покрепче свою кепку, агент приготовился развлечься, скорее всего, нетривиальным разговором. От мужика пахло сильным потом, незатейливостью и употреблением коньяка.
– Как думаешь, они еще долго будут пытаться меня словить? – слова произносились так, словно собеседник в процессе ел борщ.
– Извините? – холодок пробежал по спине Григория. Агент пару раз быстро моргнул.
– Не за что, не за что, – пальцы толстыми червями заползли в карман куртки и вытянули оттуда замусоленный ежедневник, – ты как будто не узнал меня, Гришка?
– Мы встречались? – рука тенью скользнула на пояс, где пряталось табельное.
– Друзья зовут меня Архимедом.
– Что вам нужно?
– Всего-то ничего: поболтать. Надеюсь, второй раз ты не сглупишь и не будешь меня стрелять. Хочу поговорить за планы на жизнь, а, поржешь, не с кем.
Это казалось абсурдным. Вонючий потный толстяк не имел ничего общего с псевдоинтеллектуальным поклонником Средневековья, которого Григорий видел на светском рауте. Сумасшедший маргинал, наверняка, живущий в квартире со своей престарелой матерью и работающий охранником в ночные смены. Машина, едва помещающаяся в сторожевой будке, с отличием годная лишь на переработку чебуреков в говно – таково истинное лицо главного преступного гения человечества? Эрозия реальности ехидно подмигнула ему из-под толстого покрова привычных представлений о жизни. Стальной холод, мертвой хваткой вцепившийся в хребет, не давал покоя. Эти толстые масляные пальцы. Этот затертый ежедневник, на страницы которого все время пялилось заплывшее жиром лицо. Эта смеющаяся пустота маленьких глаз.
– Ты же сообразительный, Рукоумов, – продолжал Архимед, – ты ведь копаешь, если не глубже всех, то лучше всех. Копай ты с пониманием ситуации, то я бы уже подох. Я был бы пленен или казнен. Хотя, мои секреты так опасны, что они, скорее, на говно изойдут, чем позволят жить. Да и с чувством юмора там туговато. Так что, видать, был бы я предан водам Леты без суда и следствия…
– Не двигайся, – Григорий знал, что через минуту в чебуречной будет не протолкнуться. Надо было всего-ничего – успеть.
– Видимо, эти законы не сломить, да? Что ж, ты будешь крайне удивлен, – хрюкнул мужик.
Жирная туша дернулась к кухне с необычайной резвостью. «Невозможно быстро», – отметил про себя агент. Грохнула пара выстрелов, кто-то выронил из руки стакан. С хлюпаньем громада мяса медленно перевалилась через бортик, откуда производилась подача еды. Рукоумов подскочил к перегородке, чтобы не терять цель из виду. Колоссальная масса падала вниз будто в замедленной съемке. Как только гигантский живот соприкоснулся с кафельным полом, мужик, задрожав, лопнул.