Битум
Шрифт:
слабым и мёртвым – на мелях,
глупым – на голом крючке.
Хоть дик, порочен, прожорлив,
в ад человеку нельзя.
Жариться диким обжорой -
это животных стезя.
В зимах не водятся грозы.
Каждому – время и час.
Хоть и цветок жив в навозе,
пчёлы к нему не летят.
Сделаны
Лодки для рек, не небес.
Всё для работы системы.
Каждому – мера и взвес.
Выверен образ, зазоры,
розданы роли и срок.
Фауне, камню и флоре
нужен полезнейший прок.
Служат детали удобству.
Старым не место в строю.
В той ли позиции, свойстве
я в этом мире стою?!
Частицы песен
Твори рыжей щепкой звучанья,
все души пронзающий звук,
и с чёлки стряхнувши скучанья,
гони хладь от ищущих рук.
Пусть рифмокруженье завьётся
пуховою вьюгой, дождём,
и каждая нить изойдётся
мелодией ночью и днём.
Пусть падают буквы на крыши,
как градинки, искры огней.
Пусть замерший город услышит
творенье живое во тьме!
Пусть каждо-упавшие ноты
весною ростками взойдут,
а улицы, люди, высоты
всепышно, цветно расцветут.
Услышавших выдохнут лица,
взметелит пыльцою мотив,
что будет извечно плодиться
сезонам, беде супротив…
Кире Покровской
Обрушения
Однажды всё падёт:
империи и семьи,
и полюсный весь лёд,
берёзовые серьги,
приверженцы добра
и бусины в колосьях,
со стен дырявых бра
и гроб с сырых полозьев,
все связи и мосты,
дома, хребты в поклонах,
ведь рухнули, застыв,
столбищи Вавилона;
и
все свадебные клятвы,
царей, деревьев жизнь,
что были ненаглядны;
и память, боль, мечты,
все идолы, лавины
и звёзды, я и ты,
герой, мулла, раввины,
терпение вдовы…
Голодным, алчным мало.
Зам. Бога по любви
однажды так распяли…
Похожесть
И вектором мечтаний,
раздачей чувств, тепла
без алчности, метаний,
желаньем чуда, благ,
чтоб ярче труд вершился,
чтоб грусть была мертва,
чтоб саван нам не шился,
и им была листва,
чтоб не было тут в рясах,
коронах, латах всех,
чтоб кости, дух и мясо
без боли жили век,
чтоб был покой Эдема
и дружба фаун, флор,
объятья душ и дермы,
рост трав, умов и гор,
чтоб в водах жили рыбы,
чтоб конь был сыт овсом,
и чтоб пустели дыбы,
и грёзой про всё-всё,
отметками на коже,
что в нас любовь и лень
с тобою мы похожи,
как гиацинт, сирень.
Почва
Привалена тяжестью зданий.
Не дали ей вволю рожать
и чувствовать деток касанья.
Под пашней закатанной мать.
Не может погреться на солнце.
Потливо в каракуле спит,
как старо-морщинные горцы,
что в чёрное небо глядит,
в котором не птицы, а черви,
и корни, совсем не лучи,
и рядом гудящие нервы
железных туннелей, мячи,
как будто её схоронили
с игрушками, выстроив речь,
святым фараоном средь пыли,
от зла чтоб, копаний сберечь.
Порою она ль громыхает,
<