Битва Деревьев
Шрифт:
— Когда я впервые прикоснулся к Оку, — произнес Септанта, — от него что-то будто влилось в меня. Это напоминало… оно… — агач прикрыл глаза, вздохнул, пытаясь припомнить свои ощущения и облечь их в слова. — Как если бы Око было кувшином, а я — чашкой. И когда я дотронулся — кувшин накренился и наполнил меня своим содержимым. Но внутри его не обычная вода, а кипяток, горячее вино и что-то еще. Ну а ваша жемчужина, гном… Теперь во мне что-то движется, будто комки, колеса, шары — перекатываются под кожей.
Мудрый мастер слушал очень внимательно.
— Так что же
— Займите свои места, п-пилоты, — велел Патлок.
Эльхант вновь уселся впереди, откинулся на спинку сиденья; голем взгромоздился за ним. Положив ладони на концы подковы, агач полуобернулся к мудрому мастеру:
— Вы не пропустите его. Атланс большой. Надо лететь все время в сторону Предела Воздуха.
— Предел Воздуха… — повторил Истлан.
— Да, на запад. Все время на запад. Кивнув, мудрый мастер сказал:
— Я хочу отправить его ночью. Вы с големом движетесь сложным путем: от земли, которую именуете Атлансом, к нам, от нас — на север, затем… Я не ведаю, где другие жемчужины и сколько их, но свой дальнейший путь ты должен узнать, когда достигнешь севера. Громобой же полетит по прямой. Надеюсь, он успеет раньше, чем эти пришедшие из земных глубин существа, о которых ты рассказал, уничтожат наших собратьев. Мой дед Бьёрик, мудрейший из мастеров, много думал о том, что стало с экспедицией, и завещал моему отцу, а после и мне найти потомков тех смельчаков. Он никогда не рассказывал подробностей, но, мне кажется, дед чувствовал вину… Я хочу выполнить его волю. Хотя, ты ведь не знаешь — Мидерскими островами управляю не только я. У нас есть Совет мудрых мастеров, в котором я — старший. Громобой обошелся нашему народу очень дорого, и подобное решение я не могу принять в одиночку. Совет же может не согласиться.
Тем временем Патлок отстегивал тонкие цепи, которыми к носу и хвосту летуна были прикреплены железные грузила.
— Северные земли большие? — спросил Эльхант. — Где мне искать жемчужину?
— Ищи правителей, — ответил Истлан. — Слеза Мира — это не что-то незначительное, способное затеряться. Если она там, то находится не у обычного ремесленника, крестьянина или воина, но у кого-то, облеченного властью. Мы… — он замолчал, когда Патлок, вытирая руки о фартук, подступил к ним.
— Как там тебя, дерево… Человек-дерево: теперь нажми эту кнопку! — дергая веком, произнес он торжественно.
Глава 8
Кучек был плохим собеседником, да и Эльхант не отличался общительностью — большую часть пути они молчали. А дорога выдалась долгой.
Хорошо хоть «голосовой контур», который Патлок, по его словам, «перекрыл», не позволял говорить тому, что пряталось внутри летуна. У Септанты сложилось впечатление, что заклинание-неезум недовольно происходящим. Он не мог сказать точно, почему так решил, но в том, как машина иногда покачивалась, в звуках, которые изредка доносились из железного бака, и гудении, что вместе с сине-зеленым пламенем лилось из горизонтальной трубы, явственно звучали нотки недовольства.
Когда они только взлетели,
Солнце зашло, стало холодно. Пристегнувшись двумя ремнями и укутавшись в слишком маленький для него плащ, Эльхант заснул, а проснулся уже под утро, с ощущением, что спина и седалище стали деревянными.
Они летели и летели, воздух из холодного стал ледяным, небо посерело. Справа, у горизонта, возникла полоска земли. Всю первую половину дня она маячила на востоке, постепенно делаясь все четче, а затем из тумана выступила оконечность полуострова. Летун пронесся неподалеку, Септанта видел, как медленно проворачивается плоская прибрежная равнина с единственной возвышенностью: высоким холмом в форме полумесяца. С вогнутой его стороны агач даже разглядел большой двухэтажный дом, рядом — домишки поменьше и совсем уж крошечные фигурки людей. По другую сторону холма, от которого недалеко было до воды, сушились на палках сети; у берега покачивалось несколько суденышек.
Вскоре полуостров с рыбацким поселением пропал из виду. Небо опустилось ниже. Ни одного облака — а вернее, все оно состояло из сплошной облачной пелены. Свистел воздух, разрезаемый носом летуна и стеклянным колпаком. Дважды Кучек заговаривал с Эльхантом, и один раз агач спросил, почему тот не захотел остаться на островах.
— Обратно был бы машиной, — проскрипел голем после продолжительного молчания. — Хозяева велят. Кучек делает.
— Но и в Атлансе ты делаешь то, что тебе велит воевода или Лана, — возразил Эльхант.
После этого молчание длилось еще дольше, и наконец голем пояснил:
— По воле своей. Кучек делает, что скажут, потому что хочет делать. У прежних хозяев делал, потому что не мог не делать.
Далеко впереди Септанта увидел белое пятно, проступившее на поверхности океана, и тут голем молвил:
— Маячит.
Придерживаясь за седло, агач обернулся: Кучек глядел над его головой. Решив, что он говорит про возникшее в океане пятно, Септанта посмотрел по ходу движения.
— Наверное, это те самые северные земли…
— То внизу, — возразил Кучек. — Выше.
Соленый океанский день был мрачен, серьезен, почти торжествен. Небо и вода стали одинаковыми меховыми полотнищами, туго натянутыми так, что между ними оставалась лишь неширокая полость. Они сдавили свет, сплющили его в брусок холодного матового металла. Машина неслась в сузившемся пространстве — и теперь вверху, над небом, возникло что-то округлое и темное. Пока еще далекое, оно увеличивалось, по мере того как летун приближался к северной земле.