Битва королев
Шрифт:
– Но разве не счастье, что мы обе вернулись сюда?
Джоанна с сомнением воспринимала материнскую восторженность. Бедное дитя настолько привыкло к тесному пространству замка Глостер, что путешествие по морю, а потом по французским равнинам действовало на девочку угнетающе. Сколько понадобится усилий, сколько солнца и добродушных улыбок, чтобы освободить Джоанну от кошмара серых, напоенных сыростью камней, от эха, производимого сменяющими караул тупыми латниками, закованными в стальные доспехи и до смешного неуклюжими?
– Сколько вы пробудете здесь со мной, миледи? – робко осведомилась
Изабелла не решилась прямо ей ответить. Ее будущее терялось в тумане.
– Не знаю, моя сладкая. Мы, женщины, не можем распоряжаться собой так, как это делают мужчины.
На протяжении длительного пути эти тревожные разговоры возникали вновь и вновь. Кортеж пересекал земли, подвластные отцу Элеонор, матери трижды проклятого покойного Джона, но никакого желания нанести вред вдове и внучке владетельный старец-родственник не проявил и не отправил наперерез их кортежу отряд своих разбойников, хотя он и был вполне способен на такой подлый, далекий от рыцарских правил поступок.
– Тебя ждет совсем другая жизнь, чем при дворе твоего отца, – без устали убеждала малышку мать во время долгого путешествия.
Девочка постепенно проникалась излучаемой матерью энергией.
– За столом, где мы будем ужинать, будут гореть настоящие свечи. И трубадуры возьмут в руки лютни и начнут воспевать прелести прекрасных дам и подвиги их поклонников. И все будет так изящно.
– А мужчина не покусится на девственность женщины, если она не обвенчана с ним по закону? Скажи, мама, так будет?
– Ты благословишь тот день, когда я решила привезти тебя сюда! – восклицала Изабелла.
Пейзажи, мелькающие за окном кареты, действительно были прекрасны. Солнце здесь было ласковее, чем в Англии, а крестьяне – приветливее. В замках, где они останавливались на ночлег, бродячие трубадуры проводили ловкими пальцами по натянутым струнам, извлекая из лютни волшебные мелодии, а затем слегка охрипшими от обуревающей их страсти голосами восхваляли красоту вдовствующей королевы Изабеллы.
В каждом стихе маленькая Джоанна угадывала образное описание своей матери и от этого приходила в восторг. Вдобавок ко всем почестям везде ждала их вкусная еда и вежливое обращение прислуги.
У малышки часто слипались глаза после сытного ужина, но ей так хотелось слушать и слушать песни, слагаемые в честь прекрасной Изабеллы.
Особенно ей запомнилось пребывание в замке Фонтерволт, где прием, как сказала ей мать, означал важнейший миг в их общей судьбе.
Бретонский епископ Роберт де Абруазель воздвиг его двести лет назад и четко определил границы двух монастырей – женского и мужского. Это здание стало впоследствии прибежищем для многих, в чьих жилах текла королевская кровь, для нежеланных принцев и таких же нежеланных принцесс, чьи отцы не захотели или не смогли дать за невестой достойное приданое.
С большой торжественностью Изабелла ввела крохотную дочь под величественный купол храма, в котором за колоннами был замурован прах ее наиболее прославленных предков. Здесь покоились останки дедушки Джоанны – Генриха Второго Плантагенета и бабушки Элеонор Аквитанской. Бешеные ссоры супругов будоражили весь христианский мир, что, однако, не помешало
Но, впрочем, о чем жалеть, раз Господь так распорядился! Младший братец Ричарда, король Джон, хоть и был мерзавцем, обреченным жариться в аду, все же он сделал мать Джоанны королевой, а ее саму принцессой.
– Вот они – твои предки! – сказала Изабелла и удивилась тому, как многократное эхо торжественно подтвердило ее слова. – Всегда помни, что ты королевская дочь.
– Может быть, папа захотел бы лежать здесь, рядом со своим папочкой?
Королева рассмеялась.
– Как тебе взбрела в голову подобная мысль? Твой отец воевал всю жизнь насмерть со своим отцом, потом еще с братом. Если б он мог, то выкинул бы отсюда прах Генриха Второго и развеял бы его по ветру!
– А где похоронен мой отец?
– В могильнике собора в Уорчестере. Он завещал похоронить себя там, будто святой Уолстем, опекающий собор, сможет очистить его от грехов. Зря он надеется… Ему уготовано пекло…
– Каким он был, мой папа? – спросила наивная девочка.
«Черт побери! Опять эти разговоры об отце! Сколько можно терзаться унизительными воспоминаниями и скрывать от детей, что их отец – мерзкий садист, достойный казни через повешение, как любой объявленный вне закона воришка, побирушка и разбойник. Хоть он и правил, по недоразумению, дюжину лет английским королевством».
– А кто был тот святой, который может замолить грехи моего папы? – настаивала Джоанна.
«До чего же любопытны дети!» – с досадой подумала Изабелла.
– Он был епископом саксов, владевших Англией до норманнов, и саксы верили в его святость. Твой отец думал, что мощи святого, давно истлевшего в могиле, оградят его от когтей дьявола, когда тот придет за ним после кончины.
Джоанна поежилась от испуга, и Изабелла рассмеялась. Она обняла дочь.
– Твой отец был плохим человеком. Да будет тебе известно, все бароны восстали против него. Но все пойдет по-другому с той поры, как твой брат стал править королевством. Все будут сыты и богаты. А ты, моя девочка, познаешь счастье. Ты станешь супругой самого лучшего человека на всем белом свете.
Джоанна успокоилась и все же была рада, когда мать увела ее из-под сводов храма. Ей казалось, что там обитают привидения.
Чем ближе они подъезжали к родным местам Изабеллы, тем мать становилась все разговорчивее и чаще вспоминала радости своего детства. Джоанна подумала, что их дорога лежит прямиком в рай. Если ее мама была так счастлива здесь, почему бы и ей, Джоанне, не быть такой же счастливой?
Серые стены замка предстали перед ее усталым взором. Целая толпа слуг и служанок высыпала навстречу. Все эти мужчины и женщины гордились, что их давняя любимица побывала королевой Англии и все-таки вспомнила про них и вернулась к родному порогу.