Битва королев
Шрифт:
Генрих улыбнулся про себя. Он давно обратил внимание, что все советы и наставления Губерт теперь обрамляет фразой: «Вы сами это знаете, государь». До того, как Генрих встал на его защиту против мятежных баронов и епископа Винчестерского, Губерт де Бург общался с королем без подобных оговорок.
– Итак, вы думаете, что опасность исходит от Бланш? – повторно задал вопрос король.
– Согласитесь, государь, что англичанам всегда следует не упускать из вида французов и держаться настороже. То, что случается во Франции, немедленно находит свой отклик здесь у
– И как же, Губерт?
– Мы должны выжидать, как дальше будут развиваться события.
– И в то же время, – подхватил Генрих, – помнить, что они наши враги. И следить за ними в оба. За Людовиком и Бланш… в особенности за Бланш!
Франция, 1200–1223 годы
ОБМЕН НЕВЕСТАМИ
Тогда только что наступил первый год нового века, король Джон воссел на престол Англии несколько месяцев назад, а Филипп Август стал королем Франции почти что в один день с ним.
Заботы двух государей, разумеется, не касались трех девочек, беспечно болтающих в уединенном покое дворца короля Кастилии. Солнце уже опускалось к зениту и слепило их, даже сквозь затемненные стекла, когда объявили, что прибыл к двору трубадур, который споет им и научит девочек новым песням.
Их отец, король Альфонсо Восьмой, и их мать, дочь Генриха Второго, Элинор, были образцовой супружеской парой. Они любили и солнечный свет, и музыку на открытом воздухе, а их немногочисленный двор заслужил репутацию самого галантного в Европе. Они к тому же обожали своих дочерей и занимались образованием Беренгарии, Урраки и Бланки.
Все три девочки были красивы, а также умны, грациозны и обучены иностранным языкам, грамоте и домашнему хозяйству благодаря урокам приглашенных отцом учителей.
Для государства Кастилии это было очень важно, потому что это испанское королевство торговало невестами.
Против обычаев и нравов того сурового века Альфонсо и Элинор уделяли много внимания дочерям. Девочки пели и танцевали перед родителями, а те, в свою очередь, рассказывали им разные интересные истории. Элинор было что рассказать, но она не хотела, чтобы им довелось пережить то, что она испытала в детстве. Она росла в детском приюте при Винчестерском монастыре. Жизнь там, как и в Виндзоре, была полна тревог.
И впоследствии, куда бы ни забросила ее судьба – в Нормандию или в Пуатье, – везде жизнь маленькой Элинор омрачалась постоянной враждой между ее родителями.
Волевая натура ее матери побуждала их к ссорам, а когда отец поместил в тот же приют и своего незаконного отпрыска, ни о каком примирении и речи быть не могло. Они кричали друг на друга, и скандалы их были похожи на перебранки воришек и рыбных торговок на лондонском базаре.
И к чему это привело?
Мать как-то в запальчивости пообещала отцу, что поднимет сыновей против него. И так и поступила. А потом на много лет затворилась в монастырских
Элинор, вырвавшись благодаря замужеству из застенок, не желала дочерям подобной участи, и ее кастильский супруг был с ней согласен.
Он предпочитал развлечения политическим интригам. Любимым его занятием было щелкать кастаньетами перед личиками своих дочурок.
Далекое расстояние – мили, лиги и лье – отделяли Элинор от мрачной, туманной и погруженной в кровавые распри родины.
Девочки были любопытны, они хотели все знать. Она твердила им, что растут они при счастливом кастильском дворе, что родители их очень любят, а подданные обожают.
Альфонсо обожал дочерей и предпочитал общение с ними даже охоте. И жену свою он тоже крепко любил. Он с вожделением разглядывал ее фигуру, провожал ее взглядом, когда она, колыхая бедрами, удалялась из комнаты. Казалось, сам Господь благословил их брак.
Но не могло быть так, чтобы в подобном раю не завелся свой змий.
Чуть ли не в младенчестве Бланка уверовала, что все зло воплощают сарацины, неверные арабы, живущие к югу от ее королевства. Какими бы добрыми ни представлялись мусульманские торговцы и мастера, приходящие во дворец, чтобы заработать себе на пропитание, – они все равно коварные враги. Эта ненависть воспитала в ней железную волю.
Разговоров о нападении сарацин было много. «Вот-вот они захватят дворец и отправят девочек к султану в гарем!» Этот гарем представлялся сестричкам местом наподобие ада.
Однако ничего даже похожего на вторжение сарацин не случилось, и на девятом году жизни Бланка поняла, что девочкам грозит нечто иное, чем мусульманский плен.
Они все трое сидели на уроке, когда вызвали Беренгарию, старшую из сестер, для беседы с родителями. Уррака и Бланка встревожились, предчувствуя, что случилось нечто важное.
Девочки знали, что гости часто наведываются в замок, папа с мамой их тепло принимают, но зачем и почему – об этом им не говорили. Впрочем, младшие сестрички, проницательные, как все дети, догадывались, что какие-то разговоры ведутся о судьбе Беренгарии.
Но они представить себе не могли, что все произойдет так неожиданно.
Беренгария вернулась в классную комнату. Ее лицо было бело как мел, как будто что-то на нее обрушилось, но она не понимала, что именно.
Сестры немедленно осыпали ее вопросами – с кем она встречалась, о чем там говорилось и почему их не пригласили на прием, а предпочли лишь одну Беренгарию?
Та в изнеможении опустилась на стул.
– Меня осматривали послы.
– Чьи послы?
– Короля Леона Альфонсо.
– А почему тебя, а не всех нас?
– Потому что я старшая.
– Но почему? И зачем? – требовала ответа Бланка, младшая из сестер, а Уррака, как всегда, вторила ей.
– Вскоре… я выйду замуж за Альфонсо, короля Леона.
– Выйдешь замуж?! Ты? – вскричала Бланка. – Это невозможно. Ты еще не достигла брачной зрелости.
– Они решили, что я уже готова. – Беренгария обняла сестер и разрыдалась. – О, теперь я буду далеко и никогда вас больше не увижу!