Битва королев

Холт Виктория

– А зачем она нам нужна? – наивно осведомилась Уррака. – И без нее свадьба состоится.

– Это очень важная свадьба. – Мать понизила голос, доверяя дочерям самую главную тайну. – Более важная, чем свадьба вашей старшей сестрицы. Бабушка ваша устроила так, что внучка ее сможет когда-нибудь надеть на голову корону Франции.

– А если б она не настаивала, то сын французского короля не получил бы разрешения от отца жениться на мне?

– Трудно сказать! Этому решению предшествовало множество переговоров. Но ваша бабушка ничего не предпринимает впустую, за каждым

ее действием кроется глубокий смысл. Если она захотела самолично сопроводить тебя к французскому двору, значит, и ей, и Богу это угодно. Она захотела увидеть дело свое свершенным… – Тут мать слегка запнулась. – Если Господь дарует ей силы дожить до этого…

– И, значит, я поеду с ней в одной карете! – с ужасом спросила Уррака, представив себе свою будущую спутницу – костлявую, как сама смерть, старуху.

– Бодрись, дитя мое! Будущая жизнь твоя сияет как радуга. Ты попадешь в страну, где все прекрасно. И великая судьба ждет тебя.

– А что ждет меня? – осведомилась Бланка. – Я тоже, мама, хочу стать королевой.

– Не сомневаюсь, что ты ею станешь, любимая моя доченька, – сказала Элинор. – Но Урраке очень повезло. Нет королевства прекраснее, чем французское.

Каждое утро она с дочерьми с трепетом ожидала прибытия знаменитой старухи.

Она выглядела именно такой, как ее представляли, когда въехала верхом во главе кортежа во двор замка, и тотчас возвысила голос:

– Где моя дочь?

Элинор уже была тут как тут. Старая королева спешилась и обняла дочь. Объятие было крепким и долгим. Затем старуха отстранилась и придирчиво осмотрела лицо и фигуру дочери.

Предупреждая излишние, по ее мнению, и утомительные вопросы, она заявила, что находится в добром здравии, и обратилась громогласно к Альфонсо:

– А с вас, сударь, я спрошу, если вы не заботитесь о моей дочери надлежащим образом!

– Моя госпожа матушка все такая же! – улыбнулась Элинор и, взяв за руку старую королеву, повела ее в замок.

Какое же великолепное празднество затем последовало! Каждый день охотники приволакивали на кухню гроздья жирных уток, и там их жарили на оливковом масле с луком и пряностями, и запах кушаний разносился далеко вокруг.

Дочь хотела, чтоб ее мать отдохнула после долгого путешествия, но старуха и слышать об этом не хотела. Все вечера старая королева проводила за пиршественным столом, внимая песням трубадуров, брала в руки лютню и заставляла юношей подпевать ей. Она исполняла песни своей молодости, они были так же прекрасны, как современные песни, а может быть, еще трогательнее и красивее. Дочь помолодела в присутствии матери, а мать, казалось, забыла о своем почтенном возрасте.

Девочки удивлялись тому, насколько бабушка была с ними ласкова. Ощущение радости бытия переполняло их детские души. Они мечтали стать такими же, как их бабушка, в старости, которая когда-нибудь в далеком будущем неминуемо грядет.

На какое-то время бабушка заслонила собой и их мать, и отца, завоевала любовь девочек.

А старуха между тем внимательно наблюдала за сестрами – и за столом, и на уроках. Ее острый взгляд

был подобен взгляду проницательного врача.

Когда они целовали ее сухую, сморщенную руку перед отходом ко сну, то чувствовали, что даже этот поцелуй бабушка взвешивает на каких-то неведомых им весах.

Девочкам удалось подслушать разговор бабушки с их матерью:

– Ты хорошо их воспитала. Манеры их безукоризненны. Только у Урраки с французским языком дело обстоит плохо. Ты сама еле говоришь по-французски.

– Мне не пригодился этот язык.

– Дура! – резко сказала гостья. – Знание языков дороже золота. Но тебе уже поздно учиться. Уже не ты, а моя внучка сможет править христианским миром. Я готова забрать от тебя твою дочь и вознести ее на вершину власти.

Девочки – обе – обмерли от страха и восторга. Ночь они провели в одной общей постели и шептались до рассвета.

Им представлялась ужасной жизнь друг без друга – тем более что Беренгария уже покинула их. Впрочем, тоска по ней уже притупилась.

– Я бы хотела никогда не становиться взрослой, – сказала Бланка.

– Если б нам все время оставаться такими же маленькими, – вторила ей Уррака.

А потом их разговор перекинулся на тему, как выглядит французский королевский двор и как волнительно будет для Урраки появиться там.

– Скоро наступит и твоя очередь, Бланка. Уверена, что женихи и здесь отыщут тебя.

– Конечно, но это уже не будет такой блистательной свадьбой, как твоя, – вздохнула Бланка.

А на следующее утро произошло неожиданное. А что можно было ожидать от такой непредсказуемой бабушки, как Элеонор Аквитанская?

Прогуливаясь в саду, она завидела Бланку и подхватила ее за острый детский локоть.

– Пройдись со мной несколько шагов, дитя. Я хочу опереться на твою руку.

Прогулка затянулась. Бабушка расспрашивала, как у девочки идут уроки и насколько преуспевает в них Бланка.

Некоторые ее вопросы ставили испуганную девочку в тупик, а иногда ответы внучки погружали старуху в долгое молчание.

После затянувшегося очередного ужина, когда свечи уже оплыли в вату, укутывающую подсвечники, чтобы можно было использовать вторично несгоревший воск, старая королева попросила Бланку спеть присутствующим.

Она сразу же стала подпевать ей тоненьким голоском, но ее голос, хоть и был высок и женственен, поражал своей твердостью.

Дуэт, сопровождаемый эхом под сводами пиршественного зала, очаровал всех слушателей.

– Твоя мать без ума от своей внучки, – сказал Альфонсо, укладываясь в постель рядом с супругой. – Бланка – ее любимица.

Элинор не удивилась внезапному порыву любви к Бланке, охватившему ее одряхлевшую мать.

– Она ищет подобие себе и, кажется, нашла.

С течением времени старая королева все больше предавалась раздумьям. Наблюдая за девочками, она прищуривалась, сдвигала брови, морщила лоб. И странное выражение появлялось на ее лице.

Поздно ночью, когда вся прислуга удалилась на покой, она пришла без охраны к супружеской спальне кастильских королей и постучалась в дверь.