Битва королев
Шрифт:
– Вам следовало бы оставить альбигойцев в покое, – посоветовала Бланш.
– Но ведь они еретики!
– Английский король гораздо опаснее.
– Конечно, но я взял на себя обязательство покончить с еретиками. Это крестовый поход, мадам, и мой долг как христианского короля Франции…
– Пусть они хуже вооружены, чем англичане, пусть это лишь простые дворяне и неграмотные земледельцы, но они сражаются за то, во что верят. Дайте им право на свою веру.
– Невозможно. Я поклялся Его Святейшеству уничтожить альбигойское гнездо. А взамен получил
– Значит, вам больше по вкусу воевать со своими подданными, чем с чужеземными хищниками?
– Я против всякой войны, – с грустью произнес Людовик, – но, уж если война неизбежна, пусть это будет поход во имя истинной веры.
Бланш отказалась от попыток переубедить его. Он и так выглядел угнетенным, полным сомнений и жутко исхудавшим. Даже весть о скором рождении еще одного ребенка в их семье не озарила его лицо светом, как это бывало раньше.
Бланш надеялась, что разрешение спора по поводу Фландрии отвлечет короля от немилых его сердцу военных проблем, вдохнет в него живительные силы.
Она добилась от Людовика лично подписанных им посланий с вызовом на судилище в Перрону и самозванца, и свидетельницы, Сибиллы де Буажье, сестры Болдуина Фландрского.
По прибытии знатной пожилой дамы после стремительного путешествия чуть ли не через пол-Европы три женщины удалились в покои французской королевы для секретного совещания.
– Предоставьте это мне! – решительно заявила Сибилла. – Я задам ему несколько вопросов, на которые ответ знает только мой истинный брат.
Когда прибыл в Перрону самозванец, Сибилла немного растерялась – уж очень он походил на ее брата. Но она отметила, что благородному Болдуину не свойственна была наглость и напыщенность в поведении, какой отличался самозванец. Его преувеличенное высокомерие и дурные манеры выдавали в нем человека низкого происхождения, играющего роль знатного вельможи.
Понадобилось очень мало времени, чтобы выяснить правду.
Узнав, что ему придется встретиться с сестрой истинного графа Фландрского лицом к лицу, самозванец растерялся. Он, разумеется, объявил вопросы, заданные ему благородной дамой, унизительной проверкой и сказал, что он сейчас не в настроении, но на следующий день, поутру, даст достойный ответ, если ему будут предоставлены сытный ужин и удобная постель.
А наутро подтвердилось то, что ночные призраки тают с восходом солнца. Мнимый граф словно испарился. Он уже заранее подготовил несколько сменных лошадей и сбежал из отведенных ему покоев.
Многое, конечно, было ему известно, он даже перечислил все шрамы, оставленные сарацинскими мечами на теле Болдуина, и все же понял, что не выдержит испытания, а то, что он чрезмерно нагло вел себя в присутствии королевских особ, выдавало в нем плохого актера. Вероятно, он был приближенным слугой или даже другом героя крестовых походов, но подробностей его детства он, конечно, знать не мог.
Иоанна пребывала в радости. Самозванец скрылся с глаз долой, во всяком случае, появиться
Все дело решилось быстро и к удовлетворению графини Иоанны, а также и Людовика Французского, которому надобно было это отвлечение от военных забот.
На губах Иоанны появилась саркастическая улыбка, вызванная тем, что женщина наконец-то победила в споре с мужчиной.
Людовик был очарован ею, так же как и Бланш.
Супруги пришли к полному согласию. Единственная размолвка возникла между ними, когда речь зашла о ее беременности – вернее, о том, кого она ожидает.
– Не слишком ли много мальчиков ты рожаешь? И все они претенденты на корону.
– После смерти нашего первенца у нас осталось четыре сына.
– Мне бы хотелось девочку, – высказал робкое пожелание король.
Так и случилось. В положенный срок родилась дочь. Людовик настаивал, чтобы ее назвали Изабеллой. По его мнению, это было подходящее имя для принцессы.
Бланш вначале воспротивилась, а потом, огорченная, замкнулась в себе.
Ей показалось, что супруг издевается над ней.
Людовик, улыбаясь, осторожно погладил все еще прекрасные волосы своей обожаемой Бланш.
– Я не желал вас обидеть, мадам.
– Разве вдовствующая королева Англии не осквернила это имя, занимаясь бесстыдным развратом с кем попало и даже соблазнив жениха своей дочери?
Людовику вздумалось слегка поддразнить жену:
– Вы ее ненавидите, не так ли? Но почему? Она весьма привлекательная женщина.
Как Бланш могла объяснить мужу, что именно за эту привлекательность она и ненавидит Изабеллу! Да, ненавидит! Причем ненависть – слишком слабое определение тех чувств, которые Бланш испытывала к нынешней графине Лузиньян.
Как она могла признаться, что предчувствует беду, которую неминуемо навлечет на них эта колдунья, что боится ее, что ей становится страшно при одном упоминании имени Изабелла.
Разумная женщина, такая, как Бланш Кастильская, королева Франции, не имела права поддаваться странным суевериям.
– Какая ерунда! – произнесла она вдруг легко. – Само по себе это имя совсем неплохое. Изабелла! Звучит красиво и вполне достойно. Давайте назовем дочь Изабеллой, если таково ваше желание.
– Так звали мою мать, – осторожно напомнил Людовик.
– Тем более. Значит, на этом и порешим.
Так маленькая девочка в конце концов стала Изабеллой.
Прежде чем Людовик покинул Бланш, она снова забеременела.
Тибо Шампанский вздыхал над сочиняемой им очередной поэмой. Он был готов провести всю жизнь в горестных воздыханиях, ибо знатная леди, обожаемая им, была для него недосягаема.
Его поэтическая душа преисполнилась печали, но разум подсказывал, что именно по причине своей недосягаемости прекрасная дама становилась для поэта все более желанной.