Битва под Каррами

Евтишенков Игорь Николаевич

– Лаций, – спокойно произнесла Эмилия, – ты это хотел мне сказать? – она замолчала. В воздухе повисла неудобная тишина. Совсем рядом ехала какая-то повозка, и непослушный осёл не хотел везти тяжёлый груз. Хозяин ругался и отчаянно бил животное, но ишак в ответ громко орал и не двигался с места. Лаций в душе ругал себя самыми последними словами, но чувствовал, что не может говорить о чувствах. Он поднял взгляд на Эмилию, и та увидела в них отчаяние. Она сидела прямо, сложив ладони на коленях. Густые волосы были собраны вверху и завязаны простым узлом.

Чёрные брови, эти чёрные брови, с которых он не раз стирал краску, чтобы, шутя, испачкать ей щёки, сейчас изогнулись над глазами тонкой дугой страдания и боли.

– Нет, я хотел сказать не это, – пересилив себя, наконец, тихо произнёс он. – Я думаю о тебе всё время. И мне без тебя плохо. Я бы хотел, чтобы ты сказала мне: «Где ты Гай, буду я, Гайя». Но у меня нет даже дома, где ты могла бы произнести эти слова! Понимаешь? Я не могу вернуться в Рим вот так, как побитая собака, – со вздохом произнёс он. – Я всё понимаю. Это ты попросила Мессалу Руфа помочь мне. Но я не хочу такой помощи. И твоей помощи – тоже, – в его голосе невольно прозвучало раздражение. – Не знаю, почему. Но не хочу. Я вернусь в Рим с Крассом, а не с тобой. И ещё… ещё я не хочу быть твоим любовником. Я хочу быть твоим мужем, и плевать, что будут об этом говорить.

– Лаций, я тебя ни в чём не виню. И ни о чём не прошу, – покорно произнесла она. Нежная улыбка тронула её губы, и в глазах засветилось счастье. – Почему ты оправдываешься? Я боялась, что ты соврёшь и не скажешь это, – её голос звучал беззащитно и нежно. Лёгкие оттенки бархатной хрипотцы были едва слышны, и его снова потянуло к ней. Эмилия как-то странно улыбнулась и сложила руки на животе. Внезапно по её лицу промелькнула тень, и, взяв Лация за руку, она сказала: – Я была в храме, а потом жрецы провели для меня ауспиции.

– И что? – напряжённо спросил он, предчувствуя неприятные новости.

– Я скажу тебе ровно половину. Они сказали так: если ты вернёшься в Рим, то я скажу тебе: «Где ты Гай, буду я, Гайя». Обещаю тебе! Ты будешь самым счастливым мужчиной в мире! Но только вернись!

– Почему ты так говоришь?

– Потому что жрица в храме Изиды сказала, что в Красса вселился страшный бог жадности и он приведёт его к гибели.

– Это можно было сказать и без пророчества, – недовольно пробурчал Лаций.

– Наверное, да. Но ещё она сказала, что один человек победит всё римское войско за один день. И будет это совсем скоро. В живых останутся единицы. Поэтому я и прошу тебя быть осторожным.

– Это невозможно! Жрица соврала! Кто может победить сорок тысяч легионеров здесь? В Азии? Здесь просто нет столько людей. Ни в одной армии. Поверь мне…

– Ты меня не слышишь, – мягко положила ему руку на плечо Эмилия. – Я прошу тебя вернуться живым.

– А что сказали жрецы по ауспициям?

– Они сказали, что мы больше никогда не увидимся. Ты должен это знать. Вот видишь, я рассказала тебе почти всё. Но я хочу, чтобы ты старался беречь себя! Ты слышишь?

– Да. Но что они предсказали?

– Они сказали, что Квирин накажет

Красса и весь его род. Что Квирин заберёт Красса к себе и никто никогда не найдёт его больше на земле ни живым, ни мёртвым. Они сказали, что его ждёт чёрное золото.

– Бр-р-р, – передёрнулся Лаций. – Чёрное золото? Как-то всё мрачно и неприятно.

– Поэтому я и прошу тебя быть внимательным. Ты слышишь? Может, ты всё-таки изменишь своё решение?

– Что, что я могу тебе обещать? Ведь я – воин! – он покачал головой и замолчал, чувствуя, что ему действительно нечего сказать. Непонятное предчувствие подсказывало, что боги пытаются предупредить его о чём-то опасном, но он уже настолько запутался во всех их предзнаменованиях, что не хотел больше об этом думать. – Прости, я останусь здесь.

– Наверное, ты прав. Но мне всё равно было очень, очень хорошо с тобой. Даже когда ты рассказывал о мечах и кинжалах, – спокойно произнесла Эмилия, как будто приняла в глубине души какое-то важное решение. – Пусть они тебя берегут! Для меня, – она подняла на него полные слёз глаза, и Лаций увидел, что там поселилась тоска. – Завтра мы отплываем. Я поеду с Мессалой Руфом. Не надо приезжать к кораблю. Думаю, в этом больше нет необходимости. Мне будет больно видеть тебя на берегу, – она поджала губы и опустила голову. Лаций набрал воздух, чтобы ответить, но не смог найти правильные слова.

– Подожди! – он схватил её за руку и крепко сжал.

– Кстати, может тебе будет приятно услышать ещё одну новость, – пытаясь улыбнуться, сквозь слёзы произнесла она. – Наместник Сицилии отдал свою жену Виргинию под суд из-за измены с бывшим рабом. Ты должен был его знать. Его звали Оги Торчай.

– Оги? И что? – пробормотал Лаций.

– Да, я знаю, что он был твоим другом, – с сочувствием произнесла Эмилия, и Лаций с удивлением заметил в её голосе эту новую интонацию. – Он пошёл на смерть из-за любви… к жене наместника на Сицилии.

– Да, я помню Фабия Кантона.…

– Они убежали в Египет, но их поймали и вернули на Сицилию. Однако наместник оказался настолько глуп, что решил отвезти их в Рим и судить.

– Это из-за её рода. Её родственники не простили бы ему, если бы он убил их сам.

– Наверное. Суд должен был состояться через месяц после ухода армии Красса. Но когда пришли за Оги Торчаем, суд ему уже был не нужен. Бедняга был при смерти. У него было жёлтое лицо, такое всё страшное, опухшее, как будто ему в голову налили целую амфору оливкового масла.

– Не может быть, – нахмурился Лаций, представляя себе Оги Торчая в таком виде. – Он сильно болел?

– Не думаю. Ты знаешь, что он сказал мне перед смертью? Что благодарит Лация Корнелия Сципиона и будет ждать его в городе, где умер самый страшный враг Рима.

– Что?! – Лаций от изумления даже выпустил руку Эмилии. – Как он мог сказать это тебе?

– Не знаю, почему, но за несколько дней до этого ко мне пришли два эдила и цензор. Они сказали, что Оги Торчай хочет поговорить именно со мной.