Битва самцов
Шрифт:
– Сомневаюсь.
Читтапон отвернулся от меня, сложил руки на груди и закрыл глаза.
– Помирать собрался?
– У меня раскалывается голова, – пожаловался кореец.
– Ладно. Ты поспи. У тебя сотрясение.
– Мне холодно.
Я посмотрела на плед, который принес Забдиель и, не долго думая, укрыла им корейца.
– Я приглашу вчерашнего доктора. Может, он сделает укол обезболивающего.
Читтапон не сопротивлялся.
– Было бы хорошо, – произнёс он, а через минуту уснул.
– Эпичный день! – воскликнула я, выходя из спальни. А потом встретила любопытный и
– Ты так кричала, что я уже хотел прийти на помощь.
– Спасибо, но я бы справилась.
Мы с Эриком прошли в комнату, где для меня была приготовлена еда. Очень кстати. Я так разнервничалась, что съела бы Орландо целиком и не переварила.
Около часа я молча сверлила взглядом экран телевизора. Эрик издевательски переключал каналы каждые пять минут. Сосредоточиться и отвлечься было невозможно. На вопрос, когда вернется Забдиель, Эрик не ответил однозначно. А доктора мог позвать только он. У меня снова были связаны руки. Эрик предложил позвонить родным, и я почти это сделала, но потом начала думать, что я им скажу. Врать я не в состоянии, а говорить правду категорически нельзя. Мне просто нужно появиться дома, тогда никому ничего не придется объяснять.
Время, казалось, стояло на месте. Я бесцельно слонялась по дому, даже перемыла все грязные кружки мальчишкам. Несколько раз заходила проверить корейца и каждый раз, когда я заглядывала, он спал. Последний раз идя в спальню, я слышала как Эрик разговаривал по телефону с Забдиелем. Несложно было догадаться по колким фразочкам, которыми они друг друга посыпают, но суть не в этом. Я слышала, как Эрик поторапливал брата и мысленно была ему благодарна.
Поправив плед у ног парня, я присела в кресло и не заметила, как меня сморил сон. Через несколько часов я проснулась от громких голосов в глубине дома. Солнце садилось, в окно заглядывали последние лучи, освещая часть кровати, на которой лежал Читтапон. Он уже не спал, а молча наблюдал за мной.
– Ты обещала привести доктора, – напомнил он.
– Всё ещё болит голова?
Он устало кивнул головой.
– Я ждала Забдиеля. Он, наверное, пришёл, – я показала на дверь, – а значит, скоро будет доктор. Ты получишь своё обезболивающее и сможешь поспать. – Я уже собиралась выйти, но меня что-то остановило. Улыбнувшись своей нескромной мысли, вернулась к кровати и склонилась над парнем. Наши лица были так близки, что мне стало не по себе. Но я хотела видеть его глаза. – Решай быстрее, что со мной делать, Читтапон. Тогда ты вернёшься к своему агенту, который отвезёт тебя в нормальную больницу.
– Обезболивающее, – лишь сказал кореец.
Я с минуту внимательно смотрела в его глаза, пытаясь хоть что-нибудь в них прочитать. Но все, чего добилась – заметила, что они у него вовсе не карие, а темно-голубые. Глаза, которые показались мне загадкой, бездной, в которой запросто можно утонуть, волшебным миром, из которого нет дороги назад… Испугавшись этих ощущений, я поспешила прочь из спальни.
Закрыла дверь, выдохнула, развернулась, но, не сделав и шага, врезалась в Забдиеля. Сначала мы долго друг перед другом извинялись, но потом мне это надоело. Я отвела его на кухню и заговорила шепотом.
– Выручи меня ещё разок.
–
– Этот кореец на редкость упрям. Мне надо, чтобы он пробыл здесь ещё одну ночь, но для этого я хочу быть уверенной, что он не выкинет номер.
– Так?
– Позвони своему доктору. Пусть он вколет ему снотворное, заодно обезболивающее даст. А я спокойно сгоняю домой, помоюсь, переоденусь. Своих успокою. Завтра на свежую голову выслушаю его вердикт.
Забдиель оказался очень добрым человеком. Он без лишних вопросов позвонил врачу, а через час Читтапон крепко спал.
4.
Над городом спустился тёплый вечер. Начинало темнеть. Водители включали фары, зажигались фонари, в окнах вспыхивал свет.
Машина не спеша ехала по полупустым дорогам. Я нажала на кнопку, опускающую стекло, чтобы свежий ветер обдувал мне лицо. Моё тело вспомнило, что ему необходим воздух и судорожно ловит его. Хотела ли я домой? Нет. И хотя мама не станет забрасывать меня вопросами, как обычно происходит в семьях, когда хотят воспитать примерную дочь, я всё равно не испытывала огромного желания объясняться. Мама никогда в этом плане не заморачивалась. Она дала своим детям полную свободу. А отец поставил некоторые условия, причём таким образом, что мы и не подумаем воспринимать его правила сурово. Мы должны уважать людей, которые дали нам жизнь, содержат нас и удовлетворяют любую прихоть – это вдалбливали нам с детства. Да! Мы были свободны. Однако существовали нюансы, и как раз с этими нюансами я не хотела бы столкнуться.
Забдиель молчал, а я вдруг принялась разглядывать его татуировки на правой руке. Их было так много, некоторые рисунки раскрашены, некоторые остались чёрными; ещё я видела надписи, но, кажись, они на испанском языке.
– Bajo el ala de un… – вслух по слогам читала я, но последнее слово было спрятано от моих глаз, и Забдиель поспешил докончить фразу:
– …un angel.
– Угу. И что это означает?
– «Под крылом ангела», – с улыбкой ответил парень.
– Веришь в ангела-хранителя?
– Ну… Вообще-то, я бесцельно сделал эту наколку.
Я осмелилась приподнять край рукава его чёрной футболки, чтобы прочитать ещё одну фразу. Мой испанский был ужасный, но читать я умела.
– Creo en mi estrella. Ух ты! Я знаю перевод! – От радости я подпрыгнула в кресле. – Подожди. Не говори. – Я сопоставила перевод в голове и выдала: – «Верю в свою звезду».
Забдиель криво улыбнулся, будто пытаясь сдержать ликование, но всё было очевидно.
– Правильно?
Он кивнул.
– И… эту тоже ты сделал спонтанно?
– Хм… – он несколько смущенно потупил взгляд, но быстро вернул его на дорогу. – Нет. Я на самом деле верю в свою звезду. Только читается не «эстрелла», а «эстрейа».
– Вот ты мне сейчас это сказал, а я через пять минут забуду. Лучше не старайся меня чему-то научить. Папа мечтал, чтобы я пела по нотам. Я честно их учила, но не смогу прочитать ноты даже первой октавы. – Я перевела дыхание и резко ткнула на предплечье чуть выше локтя. – А змея почему? Ты знаешь, что она меня напугала, там, на дороге?