Битва троллей
Шрифт:
— Что делает этот ублюдок? — прорычал Рурьос, который несмотря на свое ранение снова втиснулся в доспехи.
Крупные капли дождя блестели на его металлических пластинках и собирались в маленькие ручьи.
— Он хочет вымотать нас, — мрачно ответил Тамар. — У него есть все время мира, потому что мы не уйдем отсюда. Мы находимся точно там, где он хотел. Каждое мгновение действует на нервы наших воинов.
— Но его солдаты тоже начинают нервничать!
— Ты думаешь? Мы стоим здесь, словно загнанные в угол ласки. Да, мы еще можем укусить, но скоро вода
— По крайней мере, грязь мне уже вот по сюда, — пробурчал ветеран и провел рукой по лбу.
— После военного похода нам понадобятся новые доспехи, — пошутил Тамар. — Эти скоро совсем заржавеют, а кожа загниет!
Старый баро рассмеялся. Тамар всегда восхищался его несокрушимым характером. Им предстояла битва, все признаки которой были для них плохими. И тем не менее Рурьос не терял уверенности.
Тут от рядов врага отделился всадник и поскакал к ним с опущенным знаменем. Парламентер медленно ехал через грязное поле.
— Может, выбить его просто из седла?
Мысль была заманчивой, но Тамар отрицательно покачал головой. Вместо этого он подбежал к Сцегу, успокаивающе похлопал его по шее и вскочил в седло.
— Я послушаю, что он мне скажет. Кевес, Маиска, вы будете сопровождать меня.
С этими словами он направил коня в небольшое отверстие в их защитных укреплениях, сооруженных при помощи простых средств. Не дожидаясь охраны, он приблизился к гонцу, который остановился прямо перед границей досягаемости стрел и теперь ждал приближения марчега.
Парламентером был сцарк в летах, высокого роста, широкоплечий с коротко подстриженными темными волосами. Когда Тамару оставалось проехать еще несколько шагов, сцарк уважительно склонил голову.
Тамар же, наоборот, презрительно посмотрел на него.
— Чего хочет твой господин?
— Он предлагает вам капитуляцию, которая позволит вам сохранить жизнь и честь, — ответил посланник, на что Тамар только фыркнул.
— Мой господин передает вам, что знает о состоянии ваших солдат. Эта битва станет обычной резней. Вы храбро бились, марчег Бекезар. Мой господин знает, что вас соблазнили и ваша верность была уведена с правильного пути. Подчинитесь ему, и он будет милостив.
— Значит, жизнь для нас, — холодно резюмировал Тамар. — А что с влахаками?
— Они забрали себе землю, которая не принадлежит им. Их мятеж должен быть подавлен, раз и навсегда.
— Марчег Ласцлар хочет, чтобы я предал союз? Чтобы я предоставил влахаков его милости?
— Марчег Бекезар, — настоятельно сказал парламентер. — Послушайте свои собственные слова. Вы предпочитаете влахак масридам. Подумайте, ведь они ниже нас, побежденные крестьяне и не более того. Не ищите себе друзей в этой кучке мятежников и отбросов. Я молю вас, мой господин молит вас: вернитесь к своему народу!
— Передай своему господину: когда он в следующий раз будет стоять передо мной, то я вобью ему в тело железный клинок. Я лучше буду объединяться в союз с влахаками, чем с ядовитыми змеями с раздвоенным жалом!
— Марчег…
— Беги, сцаркский пес, пока я не вырезал
Покачав головой, посланник развернулся, делая вид, что не понял слов Тамара, но юный марчег почувствовал страх мужчины. У него прямо руки зачесались выместить на нем гнев, но он обуздал свою ярость и поскакал назад в лагерь. Дождь стал за это время настолько обыденным спутником, что он уже почти не чувствовал его. Когда он спешился, к нему подошла Флорес.
— Что он сказал вам?
— Все как всегда: кто спит в кровати с собакой, тот не должен удивляться, что набрался блох.
Влахака подняла одну бровь, но не стала уточнять.
— Он вновь попытался вбить клин между нами. Если бы вы поскакали туда, то тогда он хвалил бы вас и обещал все золото гор, чтобы вы предали меня.
— Предательство?
— Само собой разумеется, я должен был отказаться от вас, влахаков, и присоединиться к нему.
Тамар с удивлением заметил оттенок беспокойства на лице Флорес. Поэтому он быстро добавил:
— Но я, естественно, послал его в вечный мрак. Передо мной лежит только одна дорога. И она ведет через труп Сциласа!
52
Неожиданно все изменилось, и подземный мир больше не был бесконечным кошмаром. И хотя Стен все еще находился в недрах гор, глубоко подо всем, что он знал, но теперь Висиния была рядом с ним. Висиния, которую считали погибшей и за невероятное спасение которой он был благодарен не только Скилои, но и Турку и его племени. «Значит, это было счастье, что Скилои в прошлом году удалось уйти от них? Была ли это судьба? Воля духов? Я с трудом могу поверить в то, что она действительно жива».
Пока мысли в голове Стена перебивали друг друга и он напрасно пытался их упорядочить, Пард целеустремленно вел их по запутанному лабиринту туннелей. На какое-то время Турк подчинился притязанию на управление Парда, но у Стена было неясное ощущение, что трения между этими двумя исполинскими существами неизбежны. Оба тролля были великими воинами и охотниками, уже долго вели свои племена и наслаждались почтением тех, кто следовал за ними.
В слабом свете лишайника Стен бросил взгляд в сторону и посмотрел на Висинию, словно боялся, что ее снова заберут у него, пока он будет занят своими мыслями. Но она бежала рядом, грязная с головы до ног, в порванном платье, уставшая, но красивее, чем когда-либо. Он осторожно взял ее за руку, чтобы убедиться в ее близости. Почувствовав его прикосновение, Висиния улыбнулась.
— Я все еще не могу поверить, — пробормотал Стен.
— Я тоже не могут поверить, что ты здесь, внизу, — ответила Висиния и пожала в ответ его руку. — Что ты пойдешь на такой риск. Глупый мой!
— Никто из людей не хотел или не мог помочь троллям. И это тоже очень важно — то, что здесь происходит. Если правда то, что сказал Вангелиу, тогда здесь, внизу, решается судьба всей страны. В равной степени для влахаков и масридов.
— Теперь уже недалеко, — неожиданно сообщил Пард. — Шахта прямо над нами.