Битва за империю
Шрифт:
Быстро оттащив татарина за избу, протокуратор проворно связал его поясом и, сунув в рот наскоро скрученный из обрывка рубахи кляп, нахлобучил себе на голову лисью шапку и, прихватив саблю, побежал к коню.
Отвязал, вскочил в седло и, объехав избу, поскакал к церкви, вроде как со стороны Литовского шляха.
Немного не доскакав до шмыгавших у церкви воинов, осадил коня на пригорке, заорал, размахивая саблей:
– Литовцы! Литовцы! Там, там, за лесом!
Он показал рукой на дубраву, вполне справедливо полагая, что сей жест оттуда очень хорошо виден. Так и
– Окружают! Окружают! – поднимая панику, громко закричал Алексей. – Спасаться надо! Спасаться!
И сам первый поскакал наперерез площади, той, что у церкви… Оглянулся, с удовлетворением увидев, как бросились следом остальные татары, не все, но многие. Как, увидев такое дело, побежали к лесу полоняники.
Алексей счастливо улыбнулся и, поворотив в ольховник, спешился, пропустил скачущих татар и, бросив коня, оврагами и перелесками побежал к дубраве. Слышал, как, крича и ругаясь, скакал за бегущими татарами их предводитель:
– Стойте! Стойте, трусы! Куда? Ради Аллаха, стойте!
Вот остановился один, другой…
Алексей этого уже не видел – добежав до дубравы, прислонился к высокому дубу, устало утерев со лба пот.
– Ну как? – выбрался из молодой поросли палач Емельян.
Протокуратор улыбнулся:
– Ускакали! Не знаю, надолго ли. Но полон разбежался – теперь уж не сыщешь его по здешним лесам!
– Да, леса здесь знатные, до самой Эрьзи тянутся, – Емеля согласно кивнул и вопросительно посмотрел на своего спутника. – Ну а мы-то куда сейчас? Предлагаю в Мценск.
– А кто там сейчас?
– А черт его знает! Вроде бы, под Казимиром Литовским город.
– Хорошо, пойдем. – Алексей усмехнулся и запрокинул голову.
Густо-голубое, еще по сути своей, летнее небо темнело от наползающей откуда-то с запада огромной фиолетово-черной тучи, озаряемой синими сполохами молний. Ветер доносил отдаленные раскаты грома.
Это было здорово, черт побери, здорово!
Словно как по заказу! Словно будто бы рояль в кустах!
Замечательно! Отлично! Классно!
Уж теперь-то…
Теперь-то можно уйти! Успеть бы только к грозе на болото.
– В Литву так в Литву, – протокуратор повернулся к приятелю – наверное, палача Емельяна можно уже было именовать именно так. – Я согласен. Только вот хорошо бы чуть выждать, пересидеть, покуда все уляжется. Знаю тут одно надежное место – туда сейчас и пойдем, если не против.
– Да не против, – ухмыльнулся палач. – Все ж таки хорошо, что мы с тобой вместе.
Пройдя по Литовскому шляху версты две, беглецы свернули в лес и долго пробирались буреломами вдоль узкого бурного ручья. Лес вокруг становился все непроходимее, гуще, а почти незримо скользящая берегом тропка скоро совсем скрылась, растворяясь в черно-зеленом мрачном подлеске среди кустов и папоротников.
Палач Емельян бросал на своего спутника тревожные взгляды, но, надо отдать ему должное, вслух ничего не говорил, не спрашивал – доверял, видел, что Алексей держался вполне уверенно, как человек, в здешних глухих местах уже бывавший, знающий.
На
Емельян не спрашивал – долго ль еще? – шагал молча, упрямо, лишь посапывал и, казалось, ничуточки не устал.
Наконец, впереди, за деревьями, показался просвет – резануло по глазам яркое солнце, вспыхнуло и исчезло, поглощенное наползавшей тучей.
– Верно, гроза будет, – подняв голову, наконец подал голос палач. – И как бы не дождь. Надобно шалаш ладить.
– Давай, – покосившись на болото, кивнул протокуратор.
И, взяв саблю, принялся рубить ею лапник, сбрасывая его в кучу. Емельян бросился помогать, и вдвоем беглецы быстро соорудили укрытие.
Резко стемнело. В небе над головой громыхнуло, тяжело ударили по кронам деревьев первые капли. Емеля поспешно полез в шалаш.
– Пойду, водички попью, – усмехнулся Алексей.
– Водички?! – высунув голову наружу, удивленно переспросил палач. – Так ее вон, сейчас, и с неба накапает – только подставляй ладони. Эй, эй, ты куда? Там же трясина!
– Я гать знаю, – не оглядываясь, отозвался протокуратор. – Вернусь скоро. Ты жди.
И тут ливануло, да так, что буквально за каких-то пару секунд молодой человек вымок до нитки, насквозь. И грянул гром, и яростно сверкнула молния, ударив в росшую неподалеку сосну-сушину – дерево вспыхнуло с сухим треском. А гром загремел снова, и гремел уже, не переставая, и лил дождь, и хлестали молнии, яростно и гулко, словно желая угробить в этом лесу все живое.
– Пусть! Пусть сильнее грянет буря! – углядев наконец старый пень, радостно закричал Алексей.
Вот, сейчас… Вот, еще чуть-чуть…
Спрямляя путь, он почти до пояса ухнул в трясину, но выбрался, уцепился за гать – и вот он пень! Родной, близкий… Дверь в свой мир.
В свой? Молодой человек усмехнулся – лучше сказать: в мир, который раньше был своим. Теперь – впрочем, не теперь, а давно уже – для него свой мир – это мир ромеев, империя, Константинополь. А там, в другом, мире, в мире двадцать первого века, имеется свой Алексей Смирнов. Такие вот дела, да-а-а…
Затянутое тучею небо с грохотом взорвалось прямо над головою. И сверкающая синяя молния ударила прямо в пень. И все вокруг померкло.
Наконец-то! Наконец!
Падая в трясину, улыбнулся…
Глава 7
Окрестности Мценска
Золотая волюшка
Мне милей всего!
Не хочу я с волюшкой
В свете ничего!
…Протокуратор.
И снова грохотали турецкие бомбарды! И, размахивая саблями, лезли на городские стены янычары султана Мехмеда.