Битва за империю
Шрифт:
– Нищие! В городе слишком много нищих!
– Выловить! Выселить! Выгнать!
– Да что вы такое говорите? Это ж треть города выгнать придется! Если не больше.
– Работы! Устроить общественные работы – и щедро платить из казны.
– Казна пуста!
– Распродать часть казенных земель. И многие полуразвалившиеся дворцы.
– Верное решение, господа! – оживленно закричал Алос Навкратос. – Очень, очень верное. Я лично знаком с человеком, который купил бы Влахернский дворец. К сожалению, этот человек – турок. Но – очень богатый турок!
– Так пусть покупает! Если
Затем дискуссия перешла на две по-настоящему большие и почти не разрешаемые проблемы – на итальянцев и чиновников. Итальянские купцы – в первую очередь генуэзцы – давно уже прибрали к своим жадным рукам всю транзитную – и не только транзитную – константинопольскую торговлю, напрочь лишая город животворного денежного ручья.
– Как будто не понимают, что если Константинов град захватят турки – шиш с маслом они получат, а не деньги.
– Да все они хорошо понимают! Просто алчны без меры.
– Морды бы им набить, сволочугам!
– Да, давно пора!
– Тихо, тихо, – на правах секретаря утихомиривал всех Алексей. Потом и сам влез на трибуну, обвел взглядом присутствующих и, хитро прищурив глаза, спросил:
– А поднимите-ка руки, господа, кто из вас знает… нет – подозревает… что земля – круглая? Ого! Много! Марика – тут я не удивлен… господин Навкратос… господин доместик… ха! Отец Георгий! Поздравляю! А вы что мнетесь, господин протопроедр?
– Да я как-то об этом и не думал даже, – смущенно отмахнулся Филимон. – Ты зачем про это спросил-то?
– Так… На чем жируют генуэзские и венецианские купцы? Верно, на торговле с восточными странами. А турки их туда не пустят! И тогда останется один выход – плыть на восток с запада. За перцем, корицей и прочими пряностями… за золотом, наконец. Океан – вот что станет поистине золотой дорогой! Океан, а не Средиземное море. И где тогда будут Венеция с Генуей? Надо бы им это вдолбить…
Чиновники… Вот уж что было самой настоящей язвой – так это они! Чванливые, ленивые, косные, не терпевшие никакой – даже самой малой – ответственности, умеющие отлично угождать начальству, но совершенно не умеющие делать дело, ради которого, собственно, и поставлены. Поистине содержание столь огромного аппарата влетало государству в копеечку… да ладно бы только это: мало того что аппарат был слишком неповоротливым и громоздким, он еще являлся и совершенно неэффективным.
– Ну это – к базилевсу, – махнул рукой Филимон Гротас. – Мы уж ничего с этим поделать не можем.
– Как это не можем?! – с затаенной усмешкой Алексей взглянул на протопроедра. – А не вы ли, уважаемый, возглавляется целое ведомство? И не маленькое, скажу я вам, ведомство? Так неужто так трудно навести в нем элементарный контроль и порядок? Не получится? А кто-нибудь пробовал? Ладно, ладно, не шумите. Я и сам – начальник. И хорошо себе представляю – работа это серьезная, можно сказать даже – непосильная. Но делать ее надо! Что ты хотела сказать, Марика?
– Хотела сказать, что не надо слишком много общих слов, – встав, скромно заметила девушка. – Нужно больше конкретных предложений.
– А
– Есть. Я частенько заходила в секрет богоугодных заведений…
– Ого! – не удержавшись, с улыбкой перебил Алексей. – Я там тоже когда-то работал. Инспектировал приюты – та еще работенка, скажу я вам!
– Вот-вот! А на мой взгляд, в этом ведомстве слишком много совершенно ненужных чиновников… Совершенно, совершенно ненужных. Достаточно просто хотя бы посидеть в приемной, понаблюдать, как они шляются у лестницы безо всякого дела, стоят, смеются, ведут какие-то нескончаемые пустопорожние разговоры, с нетерпением дожидаясь окончания рабочего дня!
– Верно, Марика! Выметем офисный планктон поганой метлою на стройки народного хозяйства! – воодушевившись, воскликнул протокуратор, не обращая внимания на то, что выражение «офисный планктон» явно было присутствующим непонятно. Впрочем, общий смысл все уловили правильно. Тут же послышались одобрительные крики:
– Верно! Дороги пускай мостят, бездельники! Жалованье им понизить.
– Жалованье понизить – это хорошо, конечно, – хитро ухмыльнулся Филимон. – А вот кто будет решать – кому именно? Кто работает хорошо, а кто – спустя рукава?
– Да это любой начальник знает!
– Уверяю вас, не любой! Очень хорошо над этим вопросом подумать надо. И еще вот над чем… Бывает, в разных ведомствах еще и создают специальные должности для всяких своих родственников или знакомых… Так вот, считаю, каждая новая должность должна утверждаться сенатом! И чтоб отвечали! Чтобы знали, если расплодят лишних…
– Верно, не следует плодить лишние сущности!
– Тихо, тихо, уважаемые! – увещевал Алексей. – О чиновниках – так сразу, с кондачка, не решишь. Тут долго и много думать надобно.
– О чиновничьих детках скажу! – нетерпеливо выкрикнул кто-то. – И двадцати годков многим от роду нету, а уже на лаковых колясках разъезжают, на сытых конях… Это ж за какие такие заслуги?
– Коляски им папашки покупают! Тут криминала нет.
– Нет есть! Жуткий криминал, я бы даже уточнил – разлагающий и разъедающий общество хуже, чем ржавчина – плохое железо. Многие ли даже из здесь сидящих могут позволить купить своим отпрыскам выезд – тройку или пару лошадей, коляску? Отсюда раздражение, зависть… я даже больше скажу – раскол! Ну какой смысл простому мастеровому или даже воину идти на стены, сражаться с турками – этих зажиревших барчуков защищать? Не больно-то надобно.
– Так что теперь, лаковые коляски запретить?
– А и запретить! Нечего дразнить акул, когда лодка тонет.
– Тихо, тихо, дайте молвить! – Слово опять взял Филимон Гротас. – Запрещать, конечно, не надо, ни к чему… А вот ввести дополнительный налог – милое дело! Налог на роскошь!
Сидевший рядом с протопроедром молчаливый господин в черной бархатной маске одобрительно закивал головой, видать, идея с налогами ему очень понравилась.
Еще говорили о торговле – тут теперь не только, как обычно, ругали алчных итальянцев, но не забывали теперь и себя: кто-то ведь этих самых итальянцев на рыбное место пустил! Или, наоборот, проворонил, раскрыл варежку. А свято место пусто не бывает.