Битва за Коррин
Шрифт:
— Продолжай вводить остальные сенсорные компоненты, Данте, — произнес грубый мужской голос.
— Придется немного подождать, прежде чем мы сможем общаться с ним, — ответил другой мужской голос. Кто-то по имени Данте? Мне знакомо это имя!
Квентин испытывал любопытство, смешанное с растерянностью и страхом. У него не было ни малейшей возможности следить за ходом времени, он потерял всякое представление о нем, лишь отрывочно он слышал какие-то нечленораздельные звуки и зловещие слова. Наконец на фоне треска
— Сейчас он, похоже, уже видит тебя, Агамемнон.
Агамемнон! Генерал титанов!
Вокруг него ходили небольшие кимеки, их корпуса не были боевыми машинами, но и они казались чудовищными. Канистры с мозгом были установлены в защитных корзинах под системами управления корпусами.
Сейчас Квентин и кимеки находились в каком-то помещении не под открытым небом Валлаха IX. Куда они его перенесли? Один из кимеков, находившихся в поле зрения Квентина, что-то делал с длинными тонкими стержнями, к концам которых были прикреплены маленькие хирургические инструменты. Квентин попытался вывернуться и бежать, но ни ноги, ни руки не повиновались ему.
— Вот это поможет установить соединение со всеми сенсорными окончаниями, которые остались целы.
— Включая и болевые рецепторы?
— Конечно.
Квентин закричал. Таких мук ему не приходилось испытывать никогда в жизни. Острая нестерпимая боль пронзила, казалось, саму его душу, словно со всего тела сдирали плоть тупыми раскаленными докрасна ножами. В воздухе повис нескончаемый крик — неужели это кричит он сам?
— Отключите голос, — произнес грубый низкий голос. — Мне пока не надо слышать этот дикий вой.
Это Агамемнон.
В поле зрения появилась машина с женским голосом. Она двигалась с какой-то безобразной грацией, словно старалась соблазнить его, хотя и выглядела как страшный паук.
— Это всего лишь неврологически индуцированная боль, малыш. Она не настоящая. Ты привыкнешь к ней и даже будешь воспринимать ее как некоторое развлечение.
Но пока Квентин чувствовал себя так, словно в его мозгу взрываются атомные бомбы. Он попытался произнести членораздельные слова, но голос отказался ему служить.
— Наверное, ты не знаешь, где находишься, — продолжала говорить женщина-кимек. — Я — титан Юнона. Ты слышал обо мне.
Если бы мог, Квентин задрожал бы от страха. Много лет назад он пытался спасти людей, порабощенных титанами на Бела Тегез, но они вместо того, чтобы благодарить, ополчились на него и пытались захватить его в плен и отдать Юноне. Они не хотели освобождения, нет — они хотели заслужить награду и стать неокимеками. Он помнил ее синтезированный голос, невыносимый, как скрежет железа по стеклу.
— Мы отвезли тебя на Хессру, на одну из наших оперативных баз. Сейчас мы заняты строительством новых крепостей
Квентину потребовалось долгое мгновение, чтобы сообразить, во что — или в кого? — он теперь превратился. Ответ был очевиден, но Квентин не мог смириться с ним и решил подождать, пока более спокойный кимек — Данте? — не настроит как следует его оптические сенсоры.
— Ты научишься в совершенстве манипулировать конечностями и делать ими все по своему желанию, пользуясь передающими стержнями, хотя, конечно, на это потребуется время и привычка к разным корпусам. Но сейчас, вероятно, тебе будет интересно в последний раз взглянуть вот на это.
Квентин увидел лежавшее на столе окровавленное изуродованное тело, которое когда-то — впрочем, совсем недавно — принадлежало ему. Оно было избито, покрыто синяками, кровоподтеками и ранами — свидетельствами того, что он дрался до последнего мгновения. Тело лежало, как пустой ком плоти, как отсоединенная от ниточек марионетка. Крышка черепа была удалена.
— Скоро ты станешь одним из нас, — сказала Юнона. — Многие наши подданные сочли бы это величайшей наградой. Твои военные способности окажутся весьма полезными для кимеков, примеро Квентин Батлер.
Хотя голос его был отключен, Квентин мысленно взвыл от отчаяния и безысходности.
Верно направленная творческая энергия помогает подавлять безумные устремления. Это мое глубокое убеждение.
Прозанимавшись целый день со своим верным воспитанником, Эразм стоял теперь в Коридоре Зеркал своего каменного замка. Даже будучи запертым на Коррине и зная, что он может разделить весьма сомнительную судьбу Омниуса и всех мыслящих машин, Эразм все же сохранил любопытство к эзотерическим вещам.
Он очень внимательно всматривался в отражение своего жидкостно-металлического лица, поминутно меняя его выражение, стараясь подражать мимике человеческих лиц. Счастье, печаль, гнев, удивление и многое, многое другое. Гильбертус немало чему его научил из своего неисчерпаемого мимического репертуара. Особенно нравились Эразму мимические эквиваленты страха — эмоции, целиком обусловленной физической слабостью и чувством неизбежности смерти.
Если бы только Эразму удалось лучше понять тончайшую природу того неуловимого, что ставило человека выше робота, то он смог бы включить все лучшие аспекты человека и машины в свой механический организм и стать образцом улучшенной серии мыслящих машин.