Битва
Шрифт:
Что расстраивало — так это что общаться с нами отказались до поступления телеграммы из Твери. А меня так и подмывало расспросить о новостях. Считай, два дня уже без оных, а события развиваются так кучеряво, что за это время могло что угодно случиться. Ну да ладно, придёт телеграмма — расспрошу.
Вскоре все хождения возле пирсов прекратились, и лишь двое часовых были вынуждены нюхать запахи готовившегося у нас на борту завтрака. К моему удивлению, за приготовление оного взялась не только Маша, которой завтрак был нужнее всех, но и Лари. Но это, наверное, от скуки — с чего
Ели тоже на палубе, натянув тент на четырёх бамбуковых шестах и закрепив его растяжками на швартовочных утках, в общем — пикник настоящий устроили. Нашлось даже холодное пиво в бочонке вроде моего, причём немаленьком — литров на двадцать. Если бы не Пантелей, то можно было бы вообще никуда не спешить. Весна сменялась летом, и погода стояла идеальная для отдыха на пленэре.
Болтали, смотрели на реку, занимались кто чем, Орри полез в трюм с рулевым управлением заниматься, Балина от дизеля отогнать невозможно было. Я расстелил кусок ткани на палубе и сел за чистку оружия, Маша грызла засахаренные орешки, загорая и глядя на облака, а Лари вдруг взялась упражняться со своим латигом, сшибая им по сантиметру с воткнутых в щели между досками пирса веток. За ветками она, кстати, умудрилась послать проходившего мимо матроса со сторожевика. Думаю, она бы могла запросто уйти и по форту гулять, но осталась с нами из солидарности.
Так лениво провели время до обеда. Кашеварить опять взялись колдунья с демонессой. И когда обед был уже съеден, последовавший за ним чай выпит, на склоне, ведущем к затону, появился вестовой с красной повязкой на рукаве. Молодой, лет восемнадцати, боец, явно недавно призванный, отчаянно белобрысый. Пройдя меж разошедшихся в стороны караульных, он вышел на пирс, помахивая сложенной вдвое желтоватой бумажкой. Развернул её, сверился с чем-то, потом спросил:
— Господином Волковым Александром здесь кто будет?
— Я буду, — махнул я вестовому рукой, не отрывая задницы от досок палубы.
— Телеграмма для вас пришла. И командир просит к нему подняться, я провожу.
Он поднялся по мосткам на палубу и протянул мне бланк телеграммы. Я заглянул в неё, прочитал:
КОМАНДИРУ 4 ОПОТР МАЙОРУ РИХТЕРУ ТЧК ПОДТВЕРЖАЮ ПОЛНОМОЧИЯ ОХОТНИКА НАЙМУ АЛЕКСАНДРА ВОЛКОВА ДЕЛЕГИРОВАННЫЕ ПОРУЧЕНИЕМ СЫСКУ НОМЕРОМ ДВАДЦАТЬ ДВА ДРБ ПЯТНАДЦАТЬ ТЧК ОКАЗЫВАТЬ ВСЕМЕРНОЕ СОДЕЙСТВИЕ ВВИДУ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ВАЖНОСТИ ИСПОЛНЯЕМОГО ПОРУЧЕНИЯ ТЧК БЕРДЫШОВ.
Была и вторая телеграмма, лично мне:
ВОЛКОВУ ТЧК БЛАНК РАСПОРЯЖЕНИЯ УТРАЧЕН РЕЗУЛЬТАТЕ ИЗВЕСТНОГО ИНЦИДЕНТА ГУЛЯЙПОЛЕ ТЧК ВЯЛЬЦЕВ.
Ага, вот оно как. При ликвидации явки, где на Пантелея засада была, захватили. Логично. А вот первая телеграмма — очень даже хорошая телеграмма, надо будет впрок сохранить. Звучит солидней некуда. Можно сразу сдаваться. Я подхватил с палубы свою рубашку, натянул кое-как и пригладил, смочив ладонь, растрёпанные волосы. Раз командир зовёт, надо выглядеть прилично.
— Давай веди, — сказал я вестовому, поправив пояс с кобурой.
Тот резво пошёл
Внутри форт ничего интересного собой не представлял. Всё как в других подобных местах. Бревенчатые здания штаба и казарм, камуфлированные машины под навесами, караульные вышки по углам, в них — пулемётные гнезда за мешками с песком. Оттуда виднеются головы караульных. В нескольких местах из окопов, обложенных мешками с землёй по краям, торчали задранные в небо стволы стомиллиметровых гаубиц. Виднелась и миномётная батарея. Да, этих так просто не возьмёшь — четыре батареи артиллерии в обороне, да ещё и весь спектр по боевому применению перекрывают.
Однако признаков войны здесь не было видно. Ни бетонные стены укреплений, ни бревна частокола никаких следов обстрела не имели. От всего веяло военной аккуратностью и ухоженностью. Дорожки в форте заасфальтированы и тщательно выметены, травка пострижена, бордюры белым крашены. Устав в чистом виде.
Я прошёл за вестовым в штаб, проскочил мимо стойки дежурного по части, поздоровавшись с пограничным поручиком, а затем зашёл в кабинет с табличкой «Командир 4 ОПОтр. майор Рихтер Б. В.».
Майор оказался невысоким, худощавым, седоватым, с аккуратной эспаньолкой офицером в повседневной, что меня удивило, форме. В армии есть традиция: в отдалённых гарнизонах все ходят в полевой форме, а повседневную носят только при поездках в большие гарнизоны. А тут на тебе.
Он был не один: справа от него сидела смуглая миловидная полуаборигенка в чёрной форме прапорщика с серебряными кантами и уставным колдовским жезлом. Ага, штатная колдунья гарнизона. Интересно, как она, такая хорошенькая, оказалась в таком захолустье? Аборигенская кровь повлияла, или двоечница? Или карьеру побыстрее хочет сделать? Тогда начинать с подобной дыры даже полезно.
— Господин майор, охотник Волков, — представился я, не разбавляя речь излишками бальзама на его душу в стиле «прибыл по вашему приказанию», или «прибыл для беседы».
— Присаживайтесь, Волков, — кивнул майор, указывая на стул перед своим столом.
Я присел на жёсткий конторский стул, который был придуман ещё в те времена, когда эргономика считалась лженаукой, а любой занимающийся ею был достоин расстрела на месте. Кое-как разместился, столкнулся взглядом с колдуньей, мимолётно улыбнувшейся. Затем выжидательно уставился на майора.
— Телеграмму мы получили. — Майор постучал пальцем по лежащему перед ним на столе голубому бланку — второй копии. — Департамент контрразведки вашу благонадёжность подтвердил. Но у меня есть вопрос.
— Я слушаю, — вполне нейтрально подтолкнул я его к продолжению беседы.
— Как вы вырвались из Пограничного? Нам доподлинно известно, что город захвачен и блокирован превосходящими силами противника.
— Если у вас есть связь с командованием тамошнего гарнизона, можете выяснить все подробности, — пожал я плечами.