Битва

Корчевский Юрий Григорьевич

Когда пассажиры закончились, он прошёл в подсобку. Там его уже ждал Гнибеда:

– Что с женщиной не так?

Володя точно передал её мысли.

– Чёрт, наверное, курьёр.

– Почта же есть? – удивился Володя.

Капитан улыбнулся:

– Наркокурьер. Скорее всего, партию «дури» привезла. Наши отследят. Или под «колпак» возьмут, или наркополиции сдадут. А то вы меня удивили. Мужчину ждём, а тут женщина.

– Так что, мне сигнал подавать не надо было?

– Нет, вы всё правильно сделали.

Ещё неизвестно, что это за товар. Лучше перестраховаться, всё нормально.

Володя присел – стоять весь вечер на ногах было утомительно. Отдохнув, он прошёл в вокзальный буфет и съел бутерброд, запив его чаем. Подивился деньгам, отданным за этот простенький перекус: цены, однако, были высокими. А есть хотелось. После работы он не обедал, удовольствовался бутербродом капитана.

– Пора! Последний поезд, а потом можно и по домам, – сказал Гнибеда.

Время подходило к двадцати двум часам, следующие поезда приходили утром.

И снова поток пассажиров, снова ничего интересного.

– Всё, на сегодня баста! – распорядился капитан. – Доктор, вас куда подбросить?

– Если нетрудно, к дому. Ко мне в район метро не ходит, а трамваи сейчас очень редко идут, долго ждать.

– Отвезём.

Полчаса они ехали по полупустым улицам.

Дома Володя первым делом отправился в душ, потом поужинал. Посмотрел на часы – поздно уже, ночь, половина первого. Сторонники здорового образа жизни уже осудили бы его за ночную еду. А и пусть их, есть охота. И сразу в кровать, основную работу никто не отменял.

Утром еле проснулся. Обычно он ложился спать в одиннадцать часов вечера, чтобы выспаться и прийти на работу с ясной головой.

Первые пару часов в клинике его преследовала вялость, но потом он постепенно вошёл в привычную колею, благо день был не операционный. В больничном буфете купил пару бутербродов с сыром и колбасой и перед концом работы съел их, немало удивив этим знакомого ординатора.

– По делу надо, обедать не успеваю, – пояснил Володя.

У входа его уже ждал знакомый микроавтобус. Володя сел, поздоровался, капитан в знак приветствия протянул ему руку:

– Дамочка-то твоя вчерашняя и в самом деле наркоторговка. Большую партию героина везла. Передала её оптовику и снова в столицу отбыла.

– Вы её отпустили? – удивился Володя.

– Ну зачем? Передали в столичное управление фото, приметы, номер вагона – там за ней проследят. Надо же узнать канал поставки. Глядишь – и накроем всех разом. Медали не заработаем, но поощрение будет.

Володя понял, что за женщиной от вокзала следили. Но это не его дело. Он натянул жилет в подсобке и взял ручной металлоискатель.

У рамки уже стоял знакомый полицейский, Станислав. А может, из него такой же полицейский, как из Володи – сотрудник ЧОПа?

Через четверть часа пошли первые пассажиры. И половина из них

уже прошла, когда Володя вдруг насторожился: от одного из мужчин, стоявшего вторым перед рамкой, исходила сильная волна ненависти. И когда он прошёл рамку, Володя ясно прочитал его мысли: «Досматривайте-досматривайте, всё без толку. Поплатитесь ещё, кровавыми слезами умоетесь! Группа уже в сборе, я последний!»

Сейчас Володя водил ручным металлоискателем дольше, чем когда досматривал других пассажиров, – он надеялся ещё что-то уловить. Но тщетно. Только ненависть и высокомерное презрение, поскольку в мыслях ясно мелькнуло словечко «недочеловеки».

Володя выпрямился и усиленно потёр нос.

– Чихнуть хочется, – признался он.

– Или выпить, – подхватил мужчина и улыбнулся. Но улыбка его больше была похожа на оскал.

Мужчина, явно довольный, что прошёл досмотр, направился к выходу, а Володя немного расслабился. Похоже, фигурант вычислен.

Но не тут-то было. Через десяток человек прошёл ещё один субъект, и Володя понял, что чем сильнее у человека эмоции – страх, ненависть, тревога, тем отчётливее можно воспринять его мысли и на большей дистанции.

Мужчина вида был благообразного, однако мысли людоедские: «Москали поганые! Крым под шумок в свои загребущие руки прибрали! Нет, дело Бандеры и Шухевича не умерло! В Питере настоящих украинцев много, только москали их гнобят. Вот из них и завербую себе команду, а то и сотню».

Володя удивился, но вида не подал, а снова усиленно потёр себе нос, причём, делая это, старался поворачиваться в разные стороны, чтобы его жест увидели все, кто должен был это сделать. Теперь он уже не расслаблялся.

В очереди было ещё с полсотни пассажиров. Предпоследним шёл мужчина, худощавый, дёрганый какой-то. Он не стоял на месте, какая-нибудь часть его тела всё равно находилась в движении. Он то ухо теребил, то ногой постукивал, то локтем дёргал, то головой по сторонам вертел. Этим он и привлёк к себе внимание. Когда его начали досматривать, Володя явственно прочитал его мысли: «Буду ждать этого крысёныша утром у квартиры. Как выйдет, нож всажу в брюхо, пусть медленно подыхает. Братву обокрал, такое не прощают. А ведь деньги наверняка в квартире, в банк нести побоится».

Володя и сейчас подал условный сигнал.

Капитан Гнибеда стоял в отдалении с безразличным видом, как будто дожидался своего поезда. Он увидел третий за сегодня условный сигнал и на мгновение в удивлении приподнял брови.

Когда пассажиры закончились, Володя направился в подсобку.

– Что-то вы, Владимир Анатольевич, сегодня усердствуете, – встретил его Гнибеда и демонстративно вытащил из кармана цифровой диктофон:

– Слушаю.

И Володя подробно, слово в слово пересказал всё, что его насторожило в этих пассажирах.