Битва
Шрифт:
– По русскому обычаю премию обмыть полагается, но, извините, служба, – сказал Толкачёв.
– Доктор не злоупотребляет, – вступил в разговор третий, и у Володи мелькнуло: «Не за этим ли разговором в управление пригласили? Подписку дать о неразглашении или ещё что-нибудь?»
– Не скрою, Владимир Анатольевич, помощь ваша была своевременной и ценной. От полковника Толкачёва и майора Трофимова отзывы положительные.
– Простите, Трофимов – это кто?
Незнакомец улыбнулся:
– Порт, контейнерная площадка, Колун… Вспомнили?
– Конечно!
– Я хотел бы, Владимир Анатольевич, предложить вам перейти к нам на службу.
– В каком же качестве?
– Мелко берёте. Людей с особыми способностями немного, единицы, и они нужны государству.
– Я врач, и мне моя работа нравится. Вот поступает в отделение человек, он болен, ему плохо. Я и мои коллеги не боги, но после операции человек выздоравливает. Так приятно видеть плоды своего труда!
– Наша служба сродни вашей, Док! Только вы врачуете тело одного человека, а мы удаляем язвы и раковые опухоли общества. Вы же в институте прошли военную кафедру, офицер запаса.
– Медицинской службы, – уточнил Володя.
– У нас служат люди разных специальностей, вас проще будет аттестовать.
– Простите?
– Проще говоря, присвоить вам офицерское звание. Аттестованный сотрудник получает большее денежное довольствие.
– Ха! Деньгами соблазнить хотите?
– Мы же знаем, сколько вы получаете. С вашей головой и руками – несоразмерно мало.
– Мало, – вздохнул Володя. – Но я сам выбрал эту дорогу и клятву Гиппократа давал. А главное – она мне нравится, чёрт побери.
– Вы отказываетесь? Не торопитесь, обдумайте всё, что услышали, взвесьте. Номера телефонов полковника Толкачёва и майора Гнибеды вам известны. Мы, кстати, тоже не торопимся, но и повторять приглашение не станем.
– Спасибо за честь. Я могу быть свободным?
– Да, конечно.
Володя вышел из управления, обернулся. Громадное здание. Многие люди, особенно те, кто в возрасте, до сих пор смотрят на него со страхом: слишком тягостные воспоминания о прошлом оно навевает.
На такси Володя добрался до дома. Ему хотелось скинуть костюм и ненавистный галстук, а ещё непонятно было, во сколько оценили его радение? На ощупь конверт был не очень толстым, но, открыв его, Володя увидел пятитысячные купюры. А пересчитав их, приятно удивился: премия превышала его потери в зарплате за оба отпуска без содержания, вечерние и ночные бдения – она превышала три его месячные зарплаты. Приятно, когда твой труд так ценят. В голове даже мелькнуло: а не согласиться ли на службу в ФСБ? Он поколебался немного: по нынешней жизни деньги значили много, они давали свободу выбора. Но, взвесив всё – на одной части невидимых весов служба в ФСБ, а на другой – любимая профессия, – Володя решил не изменять служению Гиппократу. Он сам десять лет назад выбрал свою судьбу и круто менять её не видел смысла.
После перипетий со спецслужбой он втянулся в работу. Его необычные способности обострились, а может быть, уже появился наработанный опыт. Но способности здорово помогали. Диагнозы, даже сложным больным, поступавшим в отделение, он стал ставить быстро и безошибочно. Медицина – не механика или электроника, и невозможно подключить диагностический разъём и точно указать неисправность какого-нибудь, пусть даже и сложного механизма. Медицина – это сплав знаний, опыта, искусства врачевания, даже интуиции. Конечно, современная аппаратура вроде компьютерных томографов, магнитно-резонансных томографов, мощных лабораторий здорово помогает, но она может далеко не всё, решающее слово остаётся за врачом. Органы человека по сложности и способности к саморегуляции, восстановлению во многом превосходят самый технически сложный аппарат.
Зачастую Володя ухитрялся ставить диагноз раньше, чем это удавалось сделать современной аппаратуре. Сначала на эту его особенность обратил внимание заведующий хирургическим отделением Виктор Кузьмич, а потом – и профессора кафедры. Как-то после корпоративной вечеринки сотрудников отделения слегка хмельной заведующий спросил:
– Володя, как это у тебя получается?
– Вы о чём, Виктор Кузьмич?
– Не придуривайся. У тебя диагнозы при поступлении, после первичного осмотра, всегда совпадают с диагнозом при выписке.
– Понятия не имею.
– Вот у меня опыта больше, работаю в клинике двадцать лет, а и у меня ошибки бывают. Понятно, поправляю по ходу. Ты верующий? – неожиданно спросил он.
– Крещён, в храмы захожу иногда, но без фанатизма.
– Ну да, крестик у тебя я видел, так и я хожу в церковь. Неужели Господь тебя как-то отметил?
– Разве мне дано знать?
– Ну да, верно.
Володя знал, что в трезвом состоянии заведующий никогда не начал бы такой разговор. Но он начал замечать – завидуют ему коллеги. Дежурства стали по праздникам ставить, хотя было неписаное правило – дежурить в такие дни по очереди. И выходило, что способности его пациентам помогали, а отношениям с коллегами мешали. Пожалуй, только ординатор Лёшка не изменил своего отношения к Володе, был так же приветлив и иногда, в сложных случаях, советовался. Однажды он пригласил Володю к себе на день рождения.
– Дома отметим, скромно, будут несколько близких приятелей. День рождения в четверг, но отмечать будем в пятницу. А в субботу отоспаться можно.
– Годится. Ты извини, Лёш, но что тебе подарить – деньги или что-то полезное? Ты лучше сразу скажи, не хочу, чтобы мой подарок тебе по сердцу не пришёлся, пылился в углу.
– Как хочешь, – ответил Лёшка, а сам подумал: «Планшетник хочу. Пусть бы деньгами дал. Если каждый из гостей деньги подарит, пожалуй, куплю».
Володя мысли его прочитал.
– Значит, в пятницу, в семь вечера, – напомнил Лёшка.
В пятницу после работы Володя поехал домой, принял душ, побрызгался своим любимым одеколоном. Подумав, надел костюм и галстук. Только рубашку под костюм выбрал не белую, а кремовую. Белая – слишком официальная, а в свитере – повседневно, не комильфо. Положил в карман конверт с деньгами и открытку с собственноручно сочинённым четверостишием.
Гостей оказалось десять человек, не считая Лёшку, его жену и Володю.
Расселись в гостиной. Получилось тесновато, но атмосфера сразу сложилась уютная и доброжелательная. И то сказать, пришли поздравить хозяина не чужие ему люди. А уж как выпили немного да утолили закусками первый голод, так и вовсе хорошо стало.
Рядом с Володей на соседнем стуле оказалась девушка, и, когда в перерыве между тостами зазвучала музыка, Володя пригласил её на танец.
Почти все гости пришли семейными парами, только Володя и Оксана были одинокими. У Володи даже мысль мелькнула: а не подстроил ли ему Лёшка или жена его это соседство? Впрочем, это его ни к чему не обязывало.
Лёшка любил французскую эстраду, что ныне редкость. Чаще крутят песни англоязычные, а зря. Французы знают толк в любви, и песни настраивают на любовный лад. Самому Володе нравилась эстрада итальянская. Он был в этом консервативен, не хотел быть толпой.