Битва
Шрифт:
— Ты мне представишь ее?
— Без проблем, Луи-Франсуа. Когда пойдем за кулисы.
Анри не стал уточнять, что Валентина была болтлива, как сойка, назойлива и несдержанна, но именно она со всеми своими недостатками сейчас больше всего подходила Луи-Франсуа. Валентина была полной противоположностью Анны Краусс.
Тем временем, действо под названием «Дон Жуан» продолжалось, но от Мольера в нем оставалось все меньше и меньше. В последнем акте, когда статуя командора уходила под землю, дона Жуана хватала стая рогатых демонов. На сцене начиналось извержение Везувия, и потоки лавы, очень похожей на настоящую,
Анри потащил Лежона за кулисы. По пути им встретились полуодетые актрисы, буквально таявшие от пылких комплиментов своих обожателей. «Мне кажется, будто я попал в артистическую театра „Варьете“», — улыбаясь, шепнул приятелю Луи-Франсуа. Действительно, здесь, как в Париже, соседствовали драматические актеры, нимфы, театральные критики и светские сплетники. Анри хорошо знал дорогу. Валентина делила уборную с другими хористками, и когда мужчины вошли, девушка разгримировывались. На ней была лишь тонкая туника, тем не менее, она без смущения протянула Лежону руку для поцелуя.
— Мы приглашаем тебя отужинать с нами в Пратере, — сказал Анри.
— Отличная идея! — воскликнула Валентина, не сводя глаз с офицера, и тут же игривым тоном спросила: — Значит, вы участвовали в этом ужасном сражении?
— Да, мадемуазель.
— Вы мне о нем расскажете? С городских стен ничего не было видно!
— Будь по-вашему, но только если вы согласитесь позировать мне.
— Луи-Франсуа замечательный художник, — пояснил Анри, видя недоумение Валентины.
Она взмахнула ресницами.
— Художник и военный в одном лице, — добавил Лежон.
— Замечательно! Я готова позировать вам, генерал.
— Полковник.
— Но ваша форма выглядит, как генеральская!
— Он сам ее нарисовал, — сообщил Анри.
— А вы нарисуете для меня сценические платья?
Пока Валентина выбирала вечерний туалет, мужчины ждали ее за дверью артистической уборной. Рядом несколько человек что-то горячо обсуждали, но Анри и Лежон уловили лишь обрывки их разговора:
— Иллюминат, клянусь вам! — произнес полный господин в черном рединготе.
— Но он такой молоденький! — с дрожью в голосе сказала одна из хористок.
— Тем не менее, он пытался убить императора.
— Пытался, вы правильно говорите, но он этого не сделал!
— Достаточно одного лишь намерения.
— За такое безумное покушение его следует расстрелять!
— Однако его величество хотел спасти этого несчастного.
— Не может быть!
— Да, да, мне говорил генерал Рапп, который сам присутствовал при этом. Но мальчишка уперся, как мул, вдобавок оскорбил императора. И как, по-вашему, после этого прощать его?
— В Вене об этом только и говорят, он станет героем.
— Увы! Это вполне возможно.
— Императора будут обвинять в жестокости.
— Но под удар была поставлена его жизнь, а, значит, и наши жизни тоже.
— Как его звали, вашего героя, возомнившего себя Жанной д’Арк?
— Стабс или Стапс, что-то в этом роде.
Услышав имя, Анри вздрогнул. Ужин для него был окончательно испорчен. Валентина весь вечер забавляла Луи-Франсуа, и они решили встретиться снова.
Остров Лобау стал неузнаваем. За несколько дней укрепленный лагерь
Помимо войск, на острове находились около двенадцати тысяч саперов, плотников и рабочих, которые строили три больших моста на сваях, защищенных выше по течению свайным же молом, преграждавшим путь любым плавучим предметам. Австрийцы, время от времени спускавшиеся к реке в районе Эсслинга, не могли видеть ловко замаскированных и нацеленных на них пушек большого калибра.
Каждое утро полковник Сент-Круа проверял ход строительных работ, а затем мчался в Шенбрунн докладывать императору о достигнутых успехах. Часовые и камергеры уже знали его и беспрекословно пропускали в Лаковый кабинет, куда он входил без стука.
30 мая в семь часов утра Сент-Круа прибыл с очередным докладом и увидел императора со стаканом воды в руке.
— Хотите воды? — спросил император, указывая на графин. — Вода из шенбруннского родника чудо как свежа и восхитительна на вкус.
— Я верю вашему величеству однако отдаю предпочтение хорошему вину.
— D'accordo! Месье Констан отправьте полковнику две сотни бутылок бордо и столько же шампанского.
Император и его новый фаворит устроились в салоне кареты-берлины и отправились в сторону Эберсдорфа, откуда хорошо просматривались строящиеся мосты. Ежедневно бывая в деревне, Наполеон каждый раз ненадолго навещал Ланна, но его состояние не оставляло никаких надежд на выздоровление. Этим утром Марбо покинул свой пост у изголовья маршала. Опираясь на трость, недолеченное бедро продолжало побаливать, он ожидал императора перед конюшней. Наполеон торопливо выбрался из кареты.
— Маршал?
— Умер этим утром, сир. В пять часов у меня на руках.
Император поднялся на второй этаж и целый час провел у тела покойного в провонявшей гноем комнате. Выйдя из дома, он поблагодарил Марбо за верность и попросил распорядиться насчет бальзамирования тела маршала перед его отправкой во Францию.
В глубокой задумчивости Наполеон следовал за Сент-Круа, молча слушая его пояснение касающиеся выполненных работ. Заговорил он лишь в палатке Массены. Герцог де Риволи принимал его, сидя в кресле, потому что одна нога у него была плотно забинтована.
— Как! Вы тоже? Что, черт возьми, с вами случилось? Насколько мне известно, сражение закончилось!
— Я провалился в какую-то дурацкую яму, заросшую травой, и с тех пор хромаю. В моем возрасте, сир, кости становятся чрезвычайно хрупкими.
— Ладно, берите ваши костыли и следуйте за мной.
— Мой врач должен делать перевязку каждый час, сир. Надеюсь, мы пойдем не слитком далеко.
Массена неуклюже ковылял позади императора и Сент-Круа, который подробно рассказывал об устройстве десантных барж, заложенных по его приказу.