Битвы Племен
Шрифт:
МОЯ ПЕРВАЯ БИТВА. Рассказ Белолапы
– В отличие от большинства моих соплеменников, в первый раз я сражалась не в пограничной стычке с котами, нарушившими границы нашего племени
Барсуки не ведали ни чести, ни закона, не испытывали никакого уважения к храбрости и не знали милосердия. Они пришли в наш лагерь, ведомые жаждой мести, ибо мы, поселившись возле озера, прогнали со своей территории барсучиху с ее выводком. Но барсукам не была нужна ни наша земля, ни наша дичь. Они жаждали нашей крови.
Я увидела их первая. Мы с Бурым, моим наставником, возвращались с тренировки. Да, забыла сказать, что в ту пору я была еще ученицей, и звали меня Белолапкой.
Я приплясывала на ходу, меня так и распирало от гордости: еще бы, в тот день мне впервые удалось безупречно выполнить сложнейший прыжок с захватом! Бедный Бурый, сейчас-то я понимаю, что у него, наверное, разламывалась спина от моих бесконечных попыток вскочить на него сверху и обхватить обеими передними лапами! Но разве тогда я думала об этом? У меня в когтях застряли кусочки коричневой шерсти наставника, я мечтала поскорее вернуться в лагерь, вычистить лапы и рассказать своей матери Яролике о своих успехах.
Солнце уже садилось за озеро, когда мы подошли к лагерю. Шерсть Бурого отливала розовыми и золотыми красками заката. В животе у меня урчало от голода, хотелось поскорее броситься к куче с добычей.
Внезапно со стороны заброшенной Гремящей тропы послышался треск, и я обернулась, ожидая увидеть кого-то из наших воинов.
Бурый тоже остановился.
– Белолапка, беги в лагерь, - коротко приказал он.
Я склонила голову набок и непонимающе уставилась на него:
– Зачем? Что случилось?
– Беги, я сказал!
– рявкнул мой наставник.
Тут я заметила, что шерсть на спине Бурого стоит дыбом, а ноздри раздуваются. Неужели он почуял какую-то опасность?
Я приоткрыла пасть и втянула в себя воздух. Кислый запах ударил мне в небо. Фу! Я хотела спросить у Бурого, что это значит, но тут папоротники с шорохом расступились, и оттуда высунулась длинная узкая морда - черная, с широкими белыми полосами на лбу и щеках. Нитка слюны свесилась из разинутой пасти, словно чудовище предвкушало вкусный обед.
Потом из-за деревьев донесся раскат грома - нет, это был не гром, а рев!
– низкий, глухой, исполненный лютой ярости. При этих звуках морда, глядевшая на нас с Бурым из папоротников, разинула пасть и тоже зарычала!
– В
– завизжал Бурый.
Не помня себя, я бросилась бежать.
Подгоняемая страшным ревом, я быстрее ветра мчалась через колючие кусты, камни и папоротники. А рев не отставал, подобно чудовищной волне, он несся за мной, нарастая и неумолимо приближаясь.
Бурый бежал рядом со мной, задыхаясь от страха.
Когда мы ворвались в лагерь, Белка, лежавшая возле кучи с добычей, испуганно вскочила, и в ужасе обернулась на колючую изгородь, колышущуюся за нашими спинами.
– Барсуки!
– завизжала она во весь голос.
В тот же миг на поляну хлынули коты. Я увидела маму, со всех лап спешившую ко мне. Ее единственный глаз так сильно вытаращился, что был виден белок.
– Идем со мной!
– попросила она.
– Я должна увести из лагеря Ромашку и ее котят! Ты сможешь вместе с ними переждать на вершине скалы!
Но я крепко уперлась лапами в траву.
– Ни за что! Я хочу остаться и сражаться вместе со всеми!
– Не будь мышеголовой!
– рассердилась мама.
– Это не место для оруженосцев! Я хочу, чтобы ты была в безопасности.
Я посмотрела на вершину оврага, поросшую густыми кустами.
– Может, там тоже барсуки, - предположила я.
– Я своими лапами затолкаю тебя в самые густые заросли!
– пригрозила Яролика.
– Хватит препираться и марш за мной!
– Я хочу сражаться!
– завыла я.
Мелькнула белая шерсть, к нам подбежал Белохвост.
– В чем дело? Нашли время для споров!
– Белолапка должна уйти из лагеря с Ромашкой и котятами!
– твердо отрезала мама.
– А я хочу остаться!
– огрызнулась я.
– Сейчас не время для капризов!
– потеряв терпение, воскликнула Яролика.
– Ты что, не видишь, что творится?
– Она махнула хвостом в сторону поляны, и я увидела за маминой спиной бушующее море оскаленных клыков и выпущенных когтей.
Долголап и Сумрак с двух сторон наседали на барсучиху: они полосовали когтями ее уши и отскакивали в сторону прежде, чем она успевала повернуть к ним свою тяжелую морду.
Я снова повернулась к маме.
– Позволь мне остаться!
– со слезами в голосе взмолилась я.
– Я нужна моим товарищам!
– Она права, - неожиданно встал на мою сторону отец.
– Разве не для этого она тренировалась? Сейчас нам нужны все, кто способен сражаться!
– Но она не воительница!
– прошипела Яролика, и в ее глазах я увидела смертельный страх. Мама боялась, что я слишком мала, неопытна и слаба.
– Если я уцелею, то стану воительницей!
– тихо сказала я.
Мама долго смотрела на меня, потом с трудом кивнула.
– Не спускай с нее глаз, Белохвост, - коротко бросила она, потом резко развернулась и бросилась в детскую, возле которой стояла Белка.
Белохвост открыл пасть, чтобы что-то сказать, но тут огромная тень легла на него сверху, и мой отец только зубами щелкнул.
Над нами стоял барсук, в его крохотных черных глазках горела ненависть. С громким ревом он взмахнул своей тяжелой лапой - и Белохвост кубарем покатился по поляне.