Black & Red

Степанова Татьяна Юрьевна

– Представляете, Чубайса назначили, – ахнула Ираида Викторовна.

– Куда назначили? – не понял Деметриос. Он смотрел «Вести», но был глух, размышляя о своем.

– Какой-то госкорпорацией нанотехнологий руководить. Вот, слушайте, – Ираида Викторовна пудреницей, зажатой в пухлой ладошке, ткнула в телевизор.

– Чего у него нельзя отнять, так это таланта организатора и решительности, – машинально ответил Деметриос. – Везения вот только не было и нет, а для политика везение девяносто процентов успеха. А у нас энергичных, жестких организаторов вообще катастрофически не хватает. И всегда не хватало. А это ведь главная деталь любого механизма –

в бизнесе ли, в государстве. Этакий стальной шарикоподшипник – ткнули его в нужное место, и все завертелось. Вытащили, удалили – и все застопорилось. Роль личности, сильной личности, ключевой фигуры… Сильных, способных – их же по пальцем пересчитать. И всегда так было. Удали ключевую фигуру, и все зависнет на неопределенное время. Или вообще прахом пойдет.

– Вы всегда так рассуждаете, Игорь Юрьевич, логично, а я вот считаю…

Деметриос отключился. Он это умел – это очень помогало в его работе. Ираида Викоровна горячо рассуждала, телевизор работал, а он…

Итак, вернемся к эпизоду на лондонской выставке. Скрытый запретный эрос. И эта выходка Ермакова. Всплеск немотивированной агрессии. Так это называется. Вроде случай, похожий на инцидент с Жуковским. Похожий, да не совсем… Точнее, совсем не похожий.

Этими самыми «немотивированными всплесками» страдает и ТРЕТИЙ – Олег Купцов, которого все, кто его знает, называют Гай. Деметриос вздохнул. О, Гай…

О! ГАЙ!

Нет, нет, только не в таком тоне о нем. Он прежде всего его пациент, а он, Деметриос, его доктор… Профессия прежде всего, а уж потом… Но именно ему из всей троицы очень, очень, очень хотелось бы помочь. Излечить, освободить, чтобы был благодарен, и из этой благодарности возникло что-то… может, дружба, а может, и больше… Если Гай, конечно, на это способен.

У него тоже, кстати, есть жена. И к ней тоже приходится апеллировать время от времени. Кстати, она – эта жена Елена, как там ее по батюшке… она очень решительная и наглая особа. «А вы чего не женитесь?» – спросила она его, причем так запросто и так властно, словно он обязан ей отчитываться.

Но нет, это все потом, это к черту пока. Вернемся к Ермакову и его выходке на выставке, посвященной императору Адриану и его гею, на которой было столько голубых…

А что произошло сегодня здесь, в приемной? Ермаков проявил интерес к этой Екатерине Петровской, девушке из милиции. Причем настойчивый интерес. Как это понимать? Флирт? Девушка симпатичная, живая, спору нет. Но как-то уж все вдруг, слишком спонтанно. И при этом он почти молодожен, полтора года брака всего за плечами…

Значит, все же есть какая-то червоточина?

Ничего не желает пока объяснять. Не раскрывается. Надо склонить его к совместному сеансу. Жуковский, Гай и он. Бог любит троицу. Правда, такую ли троицу он любит?

Жуковский в девять будет здесь. Он болезненно точен, если, конечно, не пробки.

Ираида Викторовна выключила телевизор. Грузно поднялась из-за стола. Что-то она не особо домой торопится каждый раз. Если бы муж имелся, дети, ее бы как ветром сдувало. Но она женщина одинокая, незамужняя. У него сначала была другая секретарша, такая грубиянка, пациентам хамила, пришлось с ней расстаться. А Ираида совсем из другого теста. Спокойная женщина. Старательная, ответственная, рассеянная только немного. Каждый вечер она спрашивает: я свободна? Словно ждет, что он ответит: нет, сегодня вы не свободны. Вы заняты, оккупированы мной. Вы – моя.

Ждет. По глазам видно. Или я ничего не понимаю в своей профессии

мозговеда.

Вообще все секретарши одинаковы. Или почти все. У Гая вон тоже, по словам его дражайшей жены, есть преданная секретарша. А в прошлый раз, когда он приезжал на беседу – не на мотоцикле, а на машине, его там, в машине, дожидалась какая-то смазливая блондинка. Он, Деметриос, это засек из окна.

О, Гай!

– Ираида Викторовна, что-то не так? – спросил Деметриос (ладно, надо отвлечься ОТ ЭТОГО, это может помешать как работе, так и дальнейшему общению).

– Нет, все в порядке.

– Но я же вижу, вы чем-то расстроены с самого утра.

– Вы заметили? У меня… так, ничего особенного. Просто я беспокоюсь о своей подруге.

– О подруге?

– О Веронике, она сюда ко мне приходила, помните? Неужели не помните? Она…

– Почему же, помню.

– Я не могу с ней связаться. Дома ее нет, телефон не отвечает. И сотовый ее не отвечает.

– Зайдите к ней в гости.

– Она далеко живет. Я у нее никогда не бывала. Правда далеко. Ничего такого, наверное, она просто уехала куда-то отдыхать. Но могла бы и позвонить перед отъездом.

– Может, у нее роман? – усмехнулся Деметриос. – Не принимайте так близко к сердцу. Завтра приходите к одиннадцати. Я раньше часа все равно не появлюсь. И посмотрите мои записи в компьютере, скопируйте на диск. Как там у нас с картотекой?

– Я все привела в порядок. Я давно это сделала, еще до вашего отпуска. Вероника мне помогла, кстати. Ей было нечего делать, она зашла за мной – мы хотели в театр… Ну, она и помогла, чтобы побыстрее. Так я пойду?

Деметриос остался в приемной один. В воздухе еще плыл аромат духов Ираиды: «Ангелы и демоны» – обалдеть! А еще Ираида ходила на аршинных каблуках, впечатывая их всем своим немалым весом в пол приемной.

Она хотела ему нравиться.

Она не нравилась ему. Увы.

Деметриос неожиданно без всякой связи вспомнил Лондон. В привокзальном пабе, набитом местными, куда его занесло уже после инцидента в Британском музее, – в тот дождливый вечер ему тоже понравился один тип. И они даже перекинулись парой-тройкой фраз, хотя Деметриос не был свободен в своем институтском английском. Но слов хватило. Они поняли друг о друге самое главное. И где-то внутри зажглось, но…

Мужик, разливавший за стойкой пиво, проорал «Time, gentleman!», а это значило, что уже поздний час, бар закрывается и всем дается минут десять, чтобы дойти до кондиции. Англичанин начал вливать и вливать в себя, как в бездонную бочку. За пять минут он надрался до такой степени, что мог только мычать. Деметриос смотрел, как он вышел, шатаясь. Объект его особой симпатии, его лондонское приключение нажралось.

Дождик лил, точно издеваясь…

Где-то в недрах Британского музея маячило мраморное привидение – голый император с отполированным веками каменным членом. И была такая тоска ночная и такое заграничное, забугорное одиночество, что ему, Деметриосу, стало…

В этой тоске был кто-то повинен. Повинен по-крупному. И кто-то должен был поплатиться. Та девица из милиции что-то там лепетала ему на одном из сеансов о своем желании убить какого-то хмыря, какого-то безбашенного маньяка… А он бодро заверил ее, что желание «кого-то убить» испытывает хоть раз в жизни почти каждый третий. Сейчас он мог подтвердить эти свои выводы собственным примером. Там, ночью, под дождем, он тоже испытал это чувство. Оно было настолько сильным, что он двинулся следом за английским пьянчугой.