Блатные псы

Колычев Владимир Григорьевич

Глава 2

Дверь бронированная, с антивандальным покрытием. Солидно смотрится, эстетично, только вот выдержит ли она пулю? Для майора Одинцова это не праздный вопрос. Возможно, за этой дверью скрывается опасный вооруженный преступник. Кто знает, может, он уже учуял опасность и приготовил к бою пистолет. Он мог выстрелить через дверь, именно поэтому, нажав на клавишу звонка, Одинцов отошел в сторонку.

Кустарев с ним, Ожогин, один молодой, другой не очень, но оба надежные и в деле проверенные. Если что, не подведут…

– Кто там? –

послышалось за дверью. Голосок тонкий, девичий.

– Соседи снизу! У вас трубу прорвало! – громким и недовольным голосом выдал Кустарев.

Высокий парень, широкоплечий, простодушный на вид, но непростой по содержанию. В обычной обстановке взгляд у него открытый, с добродушной хитринкой, в экстренной ситуации – сосредоточенный, нацеленный. И сам он сейчас как сжатая пружина. Молодой он еще, но уже обстрелянный.

В общем-то, весь сыр-бор с него и начался. В него стреляли преступники, он запомнил номера их машины, уголовный розыск вышел на двух лукоморских бандитов. Братков нашли в лесу, они лежали возле своей машины. В одном теле две пули, в другом – три. По всему выходило, что Лукомор зачищал следы… А покушение на жизнь сотрудника полиции – дело громкое, в Бочаров прибыла спецгруппа из представителей областного УБОПа и следственного комитета. За Лукомора взялись круто и всерьез…

А майор Одинцов пошел другим путем. С подсказки Кустарева, он вышел на человека, который был причастен к этому преступлению, и выяснил, что тот работал не на Лукомора, а на господина Никиткина. Арсений Перекосов держался недолго, сломали его, сдал он Мишу Веселого, который стоял за убийством лукоморских бойцов.

А вскоре нашли за городом и самого Мишу, в яме, которая образовалась вокруг опоры трубопроводного моста. Убили Веселого, а похоронить грамотно не смогли. Охотники обнаружили труп, следственно-оперативная группа прибыла на место, работа закрутилась.

Это Никиткин организовал покушение на Кустарева, он спровоцировал обострение ситуации, в которой оказался Лукомор. Но его люди сработали нечисто, и уголовный розыск взял след некоего Татарина, который работал в паре с Мишей Веселым. Перекосов его сдал. Адреса Леши Татаринова он не знал, но дал подсказку. А кто ищет, тот и находит…

– Сейчас! – донеслось из-за двери.

Минуты через две тот же голос громогласно сообщил, что никакие трубы в доме не текут.

– В полу текут, нас заливает! – прогрохотал Кустарев.

Дверь открылась, и Максим увидел худосочную брюнеточку лет двадцати. Маленькие, но с большими черными зрачками глаза, острый нос, тонкие губы, прыщик на лице. Белая мужская сорочка на голое тело, на длинных тонких ногах – тапочки как минимум сорок пятого размера.

– Да нет у нас ничего!

– У кого это у вас? – Кустарев широко улыбнулся, бросив на девушку восхищенный взгляд. Ее неземная красота вызвала у него восторг – именно так она и должна была подумать. Не везло Грише в любви, но дурить девчонкам голову он умел.

– Ну, Леши сейчас нет… – неохотно ответила брюнетка.

Кустарев произвел на нее впечатление, и девушка,

похоже, хотела, чтобы он обнял ее не только взглядом, но и руками. Освобождая проход, она уперлась в торцевую стенку шкафа, затаенно улыбнулась, глядя, как Гриша раскинул руки, словно собираясь ее обнять, но вдруг замерла, увидев Одинцова, заполнившего собой прихожую. И пистолет в его руке испугал ее.

Остановить Одинцова она не могла, Кустарев надежно удерживал ее в «мягком» плену.

Максим взял вправо, заглянул в гостиную, а Ожогин тем временем ворвался в спальню.

– Вы кто такие? Что вам нужно? – запоздало заистерила брюнетка.

– А вы кого ждете? – глянув на Ожогина, спросил Одинцов.

Юра покачал головой, обследуя спальню. Этот жест говорил о том, что в комнате никого нет, но, возможно, в нем было заключено и возмущение. В гостиной царил бардак. Покрывало на диване скомкано, подушка валялась на полу, на журнальном столике стоял ноутбук, на котором лежали раскрытые книги. Еще на полу валялись газеты, створки шкафа были открыты, от телевизора тянулись какие-то провода. Может, и в спальне такой же беспорядок, потому и хмурит брови Ожогин.

– Никого я не жду!

– А Лешу?

– Ну, Лешу жду! Кто вы такие?

Ожогин осмотрел кухню, обследовал туалет, ванную. Никого. А Одинцов заглянул в спальню и, качая головой, заметил:

– Комитет по чистоте и порядку.

Беспорядок – это слишком мягкое определение того, что творилось в спальне. Белье на кровати скомкано, на одной подушке лежал сапог, на другой женский тапочек, чуть ниже стоял поднос, на котором громоздились грязные тарелки. На полу валялись баночки от йогуртов с ложечками в них, фантики от конфет, вывернутые наизнанку трусики, лифчики, колготки. Одеяло лежало под кроватью, то ли скинули его туда, то ли оно само сползло со стыда за свою хозяйку. Немытая посуда стояла и на столе, вперемешку с бутылками из-под вина и всякой всячиной, и фен здесь, и бигуди разбросанные, и скомканная бумага, и даже свернутая в жгут юбка…

– Беспорядок у вас в квартире, придется принимать меры.

– Какие меры? Что вы такое говорите!

– Принудительная уборка! За ваш счет! Или это не ваша квартира?

– Моя.

Леша Татаринов проживал на улице Юбилейной, но там его не было. Зато нашелся человек, который дал адрес его подружки. Улица Водопьянова, дом семнадцать, квартира сто двадцать четыре.

– Тебя Леля зовут? – спросил Одинцов.

– Ну, Леля.

– А Леша где?

– Ну, нет его… Вы из милиции?

– Нет, не из милиции, – пристально глядя на нее, ответил Одинцов. – Татаринов где?

– Я не знаю. Он как уехал вчера, так нет его до сих пор.

– Звонила ему?

– Ну, звонила… Он трубку не берет… А зачем он вам? Кто вы вообще такие?

– А как ты думаешь, кто мы? Может, Леша кого-то боялся?

– Ну-у… Я не знаю… – отвела взгляд в сторону Леля.

Как будто на стене висел экран с бегущей на нем строкой.

– Думай, Леля, думай. От правильности твоего ответа многое зависит.