Блиц
Шрифт:
Студентка. Дженнсин была студенткой. Я был тренером.
Правила были конкретными. Они были предельно ясны.
Между студентами и персоналом не могло быть отношений. Никаких исключений. Никаких споров. Конец.
Я. Облажался.
Моя голова начала пульсировать.
— Черт возьми, — прошипел я.
Как я это исправлю? Как вернуться в прошлое и попросить себя из прошлого задать какие-нибудь вопросы?
Всякий раз, когда я знакомился с женщиной в баре, я всегда проверял, не флиртую ли я с чертовой
Дженнсин была прекрасна. Она была молода, но я и не подумал, что ей могло быть меньше двадцати пяти. И она пришла ко мне домой босиком. Она, должно быть, пришла из своего дома.
Правда, я так и не понял, какой дом по соседству принадлежит ей, но, тем не менее, в моем районе не жило ни одного студента. Ни одного.
Верно? Да, в квартале были новые лица, но не было студентов. Это был семейный район, и каждый дом продавался, а не сдавался в аренду.
О боже, я облажался. Тяжесть того, что это значило, чуть не поставила меня на колени.
Мы не знали. Я бы не прикоснулся к ней, если бы знал, что она студентка. Учитывая шок на лице Дженнсин, она явно тоже не знала. В вечер вечеринки я не мог вспомнить, чтобы говорил о работе. Я никогда не упоминал, что работаю тренером.
Мы были невиновны. Ну, вроде того. Ничего из того, что я сделал с ней той ночью, не было невинным.
Возможно, если я объясню, что все это было большой ошибкой, если Форд будет знать всю историю, я смогу все изменить. Каким-то образом я смогу это исправить и спасти свою карьеру.
Никогда. Не в этом году. Не вслед за скандалом Этого Придурка.
Не будет никакой поблажки.
Так что да. Я облажался.
Вот только…
Никто не знает. Особенно, если это будет секретом. Я был не единственным человеком, которому было что терять. Дженнсин потеряет место в волейбольной команде. Если она получает стипендию, она, вероятно, тоже будет бороться за то, чтобы сохранить это в секрете, верно?
Что, если бы она уже рассказала кому-нибудь? Если это так, новость распространится как лесной пожар. Но, возможно, нам повезет. Может быть, как и я, она никому об этом не рассказала.
Мое сердце колотилось так сильно, что это причиняло боль. Я выпрямился, стряхивая очередную волну головокружения, затем схватил со стола ключи и телефон. Я выбежал из офиса, благодарный, что не встретил никого по пути к ближайшему выходу. Добежав до парковки, я пошел к своему грузовику. Было пыткой не нарушать все ограничения скорости по дороге из кампуса домой.
У меня дрожали руки, когда я припарковался в гараже и поспешил на кухню. Я открыл ящик для мусора, выхватил из стопки бумажное полотенце и набрал номер телефона.
На этот раз я позвонил.
Гудок
— Привет, вы позвонили Дженнсин. Оставьте сообщение.
— Блин. — Я сбросил звонок и ущипнул переносицу. — К черту это.
Я позвонил ей еще раз, слушая гудки.
Но на этот раз раздалось эхо. Оно было слабым, словно доносилось снаружи.
Я прошел через коридор, оторвав телефон от уха, но звонок не сбросился. Пока я не открыл входную дверь и не обнаружил Дженнсин на крыльце с телефоном в руке.
— Значит, ты сохранил мой номер.
Глава 3
Дженнсин
Как только Торен скрылся за дверью, я нырнула в его дом, чтобы скрыться из виду.
Это плохо. Это очень, очень плохо.
— Ни то, блять, слово, — пробормотал он.
— Э-э-э… — Упс. Я не хотела говорить этого вслух.
Мое сердце бешено колотилось, а голова кружилась. Вероятно, это была не первая мысль о том, чтобы сбежать без разрешения, и у меня не было шансов, что я буду вести себя так хладнокровно.
— Ладно, я схожу с ума. — Я прошла через прихожую и оказалась на открытом пространстве, прижав ладони к щекам. Они были горячими и раскрасневшимися после встречи в полевом доме.
Торен провел рукой по своим мягким каштановым волосам и последовал за мной в гостиную.
— Так, давай по порядку. Ты кому-нибудь рассказывала, что мы, э-э…
Занимались сексом пять раз за ночь?
— Нет.
— О, слава богу. — Его вздох наполнил весь дом.
— А ты?
Он покачал головой.
— Нет.
Фу. Мой выдох был таким же громким, как и его.
Это было хорошо. Нашей единственной надеждой была секретность. У нас не было других вариантов. Так почему же за чувством облегчения я почувствовала укол раздражения?
— Ты правда никому не сказал? — спросила я.
Он кивнул.
— Правда.
— Ха.
Это было хорошо, правда? Если бы он проболтался о нашей ночи, мы бы оказались по уши в дерьме. Ну, в более глубоком дерьме, чем мы уже были.
Я никому не рассказывала, потому что на самом деле не знала никого, кроме своих соседок. И, учитывая, что мы прожили в одном доме всего две недели, у нас еще не было времени делиться подробностями о наших отношениях.
Но Торен жил здесь. У него было много друзей, судя по количеству людей, которых он пригласил на вечеринку Четвертого числа. Он правда не захотел поделиться тем, что занимался сексом пять раз за ночь?
— Почему нет? — спросила я.
Он моргнул. Моргание было медленным, как будто он мысленно отматывал назад последние две секунды.
— Хочешь знать, почему я никому не сказал, что у нас был секс?
— Да. Это был фантастический секс. Если бы мне было кому рассказать, я бы непременно проболталась.