Блог
Шрифт:
В общем, в первый же рабочий день после неудавшегося побега Николай отправился прямиком в пасть финансового зверя. После встречи с Петром мало что могло удивить его, но банкиры смогли: они сами предложили Николаю решение проблемы! Был намечен (и впоследствии проведен) целый ряд сделок с «плохими» активами других должников банка. В этих сделках бизнес Николая использовали как залоговый инструмент, грубо говоря, банкиры закладывали задницу Николая в своих интересах. Пронесло! В результате за несколько месяцев кредиты были полностью погашены, Николай возобновил строительство своих объектов, его бизнес подорожал в несколько раз. Банкиры
Проявился повзрослевший Петр Симутин — успешный политик федерального масштаба, отец троих детей и примерный семьянин. Что это была за встреча! А ведь для Николая всего неделя прошла…
Происходящее не только радовало Николая, но и решительно меняло его. Он вернулся к занятиям спортом и здоровому образу жизни, подтянулся и помолодел. Снова начал много читать, в основном философскую литературу, даже стал подумывать о Боге. Правда, его разум, воспитанный в атеистической традиции, смущало противоречие между гипотезой единого бога и эмпирическим фактом существования богини из древнегреческого пантеона.
Даже понятия «душа, совесть, любовь…» он начал использовать почти без иронии. И пришел день, когда Николай решил, что пора прекратить свое одиночное плавание и стать семейным человеком. Однако на этом гладком пути лежало небольшое с виду препятствие: отсутствие достойной кандидатуры. Он всерьез стал рассматривать вариант «удочерения» домработницы Ксюши. Николай разрешил ей съехать со съемной квартиры и обосноваться у него. И тут же пожалел: он превратился в «заю» и «котика», объемы и качество разносолов вопияли против его здорового образа жизни, а порядок в доме все реже стал учитывать мнение хозяина. Но это было не все. Самым отвратительным стало то, что наличие Оксаны лишь сильнее подчеркивало отсутствие той, на чью роль он Оксану пробовал. В общем, ход был ошибочным. Николай решил вернуть статус-кво.
Его вдруг придавила ностальгия по былым временам, разбуженная Петром, и он нашел отличное решение — Куба, социализм с креольским лицом. Можно погрузиться в их тоталитарный быт в батискафе собственного благополучия, пожалеть и посочувствовать, помеценатствовать, а заодно и пофестивалить на полную катушку. А если вдруг повезет, то можно и влюбиться, а влюбившись, вырвать любимую из цепких лап нищеты и полицейского государства. И будет он ей не только возлюбленным, но и Спасителем… Впрочем, эти честолюбивые мечтания мелькали так редко и в таких далях сознания, что их не стоило бы и упоминать, если бы не факт, что едет он именно на Кубу…
Оторвать себя от дел и поехать отдыхать помог новый праздник новой России — День народного единства. Благодаря ему страна будет бездельничать почти неделю, а еще неделю отпуска Николай подарил себе сам. Летел один, из-за чего Ксюха, узнавшая об этом лишь вчера, устроила истерику. Скандал Николай ожидал и планировал использовать как предлог для разрыва. С утра он заехал в офис, где оставил машину, оттуда в банк, разменять 10 тысяч долларов сотенными купюрами на ту же сумму двадцатками и десятками. Банкноты оказались в основном старого образца и сильно потрепанными. Кое-как распихав пачки денег по карманам, он сел в такси, чтобы ехать в аэропорт, и понял,
Уже влачась по улице, Николай вспомнил, что до Павелецкого вокзала можно доехать и по кольцевой линии. Хотел было взорваться, да вспомнил, что все равно винить в этом некого. Спокойно: через час он будет читать Пелевина в уютном Аэроэкспрессе, еще через час — дьюти-фри и бар. В полете будут бесхитростные и тем приятные развлечения: хороший алкоголь, комедии, закачанные на ноутбук, и сон, в конце которого включат праздник. Так предполагал свое ближайшее будущее Николай, входя в метро…
Когда электричка, вылетевшая из тоннеля, резко загудела, сердце Николая екнуло, но сознание не ответило — почему? Даже в вагоне, увидев огромную бомжиху, растекшуюся сразу на два места, он еще не сообразил, что произошло. И только когда их взгляды встретились, Николая оглушила догадка. «Баба! Как же ее Петя называл? Что-то типа Лox-несс…» — лихорадочно соображал путешественник, приближаясь к ней на ватных ногах.
— Лахесис. Так твой друг меня называл. И вовсе я не чудовище, — сказала Баба, когда Николай наконец до нее добрался.
— Вы же вроде мыслей не читаете…
— Мне и не нужно мысли читать, у тебя все на лице написано.
— Не ваше же имя там написано.
— Именно, не мое. Хотя некоторые меня так зовут, есть многие, кто зовет по-другому. А вообще-то настоящее имя у человека то, которое ему дали родители.
— Вы разве человек?
— А кто же, по-твоему?
— Не знаю, богиня… Петя вас называл богиней судьбы.
— И ты поверил? Ты что же, веришь, что есть кто-то, кто добровольно взвалил на себя муку следить за каждой секундой бытия каждого человека, я уж не говорю, каждого существа во Вселенной?!
— Поверил. После того, что с Петей… и со мной произошло, поверил.
— И в бога поверил?
— В бога не в бога, а в то, что необъяснимые вещи могут случаться, и в том числе со мной, — поверил. Да, в конце концов, — вспыхнул Николай, — вы надо мной смеетесь! Раз вы такая всеведущая и всемогущая, объясните, во что верить, во что не верить, как жить, наконец! К вашим аргументам я точно прислушаюсь.
— Нет, дорогой, такие вещи ты должен решать сам. Во что верить… Да во что хочешь, в то и верь! Разве только существованием бога можно объяснить то, что с тобой случается?! Можно найти и другое объяснение. Научное, например, или еще какое-нибудь. На то тебе разум и душа, чтобы ты сам решал и сам выбирал. Я ничего тебе объяснять не стану. Не потому, что вредная, а потому, что не могу. Твоя судьба — это всегда твой выбор. Твое счастье и твое несчастье за тебя никто не определит, твою любовь тебе никакой бог не выберет. Но в чем-то пособить я, конечно, могу. Ты же хочешь вспомнить, как оно раньше было? Хорошо. Только смотри не насори там будущим, назад не пущу. На какой станции, кстати, выходишь?
— На Павелецкой.
— Твоя следующая. Ты, кажется, жил там раньше?
— Я и сейчас там живу.
— Тем более…
— Что тем более?
— Идти, говорю, недалеко. До свидания. Или прощай?
— До свидания, конечно. Гляну по-быстрому, что к чему, и обратно, — сказал Николай, протискиваясь к выходу.
— Назад-то я еду аккурат в это время, — крикнула Баба, когда Николай уже был в дверях. — Да, имей в виду: не скоро еду, может, через неделю, может, через две, а может, и через три…