Блок № 667
Шрифт:
— Твоя кривая лавка, Мальчик, уже высохла и вот-вот исчезнет.
— Меня это не расстраивает, — состояние творчества важнее результата.
Шрам присел на корточки, и между ним и Мальчиком, наверно, возник бы какой— Нибудь разговор, но в это время посреди камеры завязалась веселая возня с телом безропотного Бешеного.
Сначала Прокл оттягивал щеки Бешеного длинными пальцами в различные стороны, заставляя того гримасничать в такт писклявым вопросам сожителя Прокла, голубоглазого Тироля, потом сплоченная группа Лахмоса оттеснила их и, подняв Бешеного на ноги, стала прохаживаться с ним
Мальчик свистнул два раза и один раз хлопнул в ладоши, конечно, не так сильно, как Жмых или Стероид, но достаточно для легкой усмешки Шрама.
— Забавно, не правда ли, Мальчик?
— Что забавно?
— То, что все те, кого Бешеный унижал и обижал при жизни, не помнят зла и прощаются с покойным нежно и с добрым юмором.
— Шрам, все хотел спросить тебя — почему ты так часто сидишь в карцере, ты как будто специально стремишься туда?
— Это единственная возможность побыть одному. Ты мне нравишься, Мальчик.
— Я помню, Шрам, ты это уже говорил.
— В этой жизни не так много вещей, Мальчик, о которых хотелось бы повторяться.
Мальчик осторожно снял со своего плеча теплую ладонь Шрама и переложил ее на прохладный затылок похрапывающего Мосла.
— Шрам, я бы не хотел, чтобы наши отношения приобрели более конкретную форму.
— Я буду ждать, Мальчик.
— Жди.
Шрам легонько провел пальцами по щеке Мальчика и исчез в глубине камеры.
Басовитый хохот веселящейся толпы поднялся на пару октав выше, клубок тел сплелся теснее, материя трещала по швам, рубахи и штаны не успевали впитывать пот, пальцы дрожали, глаза застилала масляная пленка, ноздри трепетали, сухие языки облизывали истрескавшиеся губы, горячие дыхание обжигало холодные плечи, и быть, без сомнения, групповой некрофилии, но отрезвляющий, как ведро холодной воды, чуть слышный звук перебора ключей, заставил потерявших рассудок обрести его. В мгновение посреди камеры остался стоять только взлохмаченный, измятый, разодранный Бешеный, да и он быстро уронил уставшую голову на грудь, подогнул колени и, нелепо подмяв под себя руки, ткнулся в пол.
7
Кирпич широко распахнул дверь, рванулся в камеру, но, вдруг вспомнив, что с ними охранник Младший, неуклюже прижался к косяку и до побагровения втянул живот. Маленький, худенький Младший откинул в бок огромную копну желтых волос и медленно прошел мимо Кирпича к бесформенному телу Бешеного. В абсолютной тишине Младший очень пристально стал рассматривать тяжелые балки, углы в тенетах, трещины в стенах и большие желтые фонари в потолке, когда же рядом выросли Кирпич и Ноль, загородив часть пространства, переместил все внимание на аккуратно подстриженный ноготь большого пальца.
— Труп находился в данном положении? — шепотом спросил Младший.
Кирпич открыл рот и сильно выпучил глаза. Ноль тихонько кашлянул в кулачок:
— Немного изменился угол изгиба локтевого сустава.
— А почему не
Младший настороженно помассировал свое горло и опять перешел на шепот:
— Мне что, доложить о вашем поведении надзирателю и оставить вас наедине со следующими за этим последствиями?
Кирпич и Ноль закосились друг на друга, с трудом сдерживая желание куда-нибудь убежать, а Луст, зажав двумя пальцами нос, крикнул:
— Давай докладывай!
Кирпич и Ноль хотели тут же броситься на поиски нарушителя, но спрашивать разрешение у Младшего они постеснялись, поэтому Кирпич только грозно оттопырил нижнюю губу, а Ноль свел к переносице маленькие, но чрезвычайно лохматые брови.
— Виновных найти, труп убрать, а разговор мы еще продолжим.
Младший развернулся на огромных каблуках, свесил желтую копну волос на бок, зашевелил губами и пошел к выходу, где его чуть не сшиб Кирпич, запоздало распахнувший перед ним дверь.
8
Когда дверь за Младшим закрылась, кровь постепенно стала возвращаться к лицам Кирпича и Ноля, они замахали дубинками, громко закричали и построили всех камерников в длинную изгибающуюся цепочку.
Кирпич и Ноль шли вдоль цепочки, останавливались возле каждого, и Кирпич задавал строгий вопрос:
— Ты?!
Если спрашиваемый в ответ четко не говорил: ”Нет!” и не смотрел оловянным взглядом, то считалось, что он во всем признался, и Ноль предлагал ему отойти в сторонку.
Виновных и невиновных оказалось примерно поровну, поэтому Ноль и Кирпич оказались в некотором замешательстве — достойных много, а количество наказаний ограниченно. Конечно, если хотя бы признавшихся оказалось значительно больше не признавшихся, тогда можно было бы решить, что понурое большинство — слабовольные обманщики, а стойкое меньшинство — коварные хитрецы, научившиеся всякими приемчиками избегать возмездия, и наказать последних, а так — одно недоумение.
— Ну что, а?
— А что, я не знаю что.
— Может быть, как-нибудь по-другому чего-нибудь?
— Да, ну, а как?
— Ну, там это… э… ну не знаю…
Ответ нашелся быстро и просто в виде растянувшегося на полу Захара, которому под колено дал хулиган Луст.
— А ну хватай труп и пошли!
Захар было захныкал, но Ноль и Кирпич показали ему два огромных красных кулака, и Захар передумал безрезультатно дискуссировать, поднял на плечи равнодушную тяжесть Бешеного и, неуверенно ставя ногу, пошатываясь, пошел к выходу.
— Я же наоборот свидетель.
— Тащи, мерзавец!
9
— Интересно, что сделают Захару?
— А что там делать — в карцер и назад к нам в камеру.
— Нет, Брондз, могут и в другую камеру перевести.
— Могут… Могут, вообще, расстрел назначить.
— Стероид, а что такое расстрел?
— Откуда я знаю, Мальчик, — кажется, дубинками забивают до смерти.
— Какие дубинки! — ведут, ведут длинными коридорами, потом открывают дверь и летишь вниз на острые ножики!