Блудный сын
Шрифт:
Мужчины ахали, по их телу пробегала дрожь. Женщины падали в обморок, хотя с годами таких слабонервных становилось все меньше.
В шатер пускали только взрослых, от восемнадцати и старше, потому что дети, увидев его, могли на всю жизнь получить психическую травму.
Потом Дукалион вставал к ним анфас и снимал рубашку, чтобы продемонстрировать свое тело до пояса. Толстые рубцы, жуткие шрамы, странные наросты…
Рядом с Небо стоял поднос со множеством тонких стальных игл и крохотных пузырьков с чернилами различных
— Это мой подарок, защитный рисунок. — Небо наклонился еще ниже, проверяя проделанную работу, затем продолжил, расцвечивая лицо Дукалиона темно-синим, черным, зеленым…
Дукалион не морщился, не вскрикивал, пусть иголки и жалили, как рой злобных ос.
— Ты создаешь на моем лице паззл?
— Паззл — это твое лицо. — Монах улыбнулся, глядя на неровное полотно, на которое ему приходилось наносить сложнейший рисунок.
Капали чернила, капала кровь, иголки поблескивали, стукались друг о друга: иногда Небо использовал две разом.
— Принимаясь за такую татуировку, мне следовало предложить болеутоляющее. В монастыре есть опиум, пусть мы и не поощряем его использование.
— Я не боюсь боли, — ответил Дукалион. — Жизнь — океан боли.
— Даже сюда мы приносим с собой свои воспоминания.
Старый монах выбрал пузырек с малиновыми чернилами, продолжил работу, маскируя уродливые впадины и бугры, создавая татуировкой некую иллюзию нормальности.
Работа продолжалась в полном молчании, которое в конце концов прервал монах: «Татуировка отвлечет любопытный глаз. Разумеется, даже такой сложный рисунок не сможет скрыть все».
Дукалион поднял руку, чтобы коснуться зудящей татуировки, которая покрыла ту часть лица, что раньше была нагромождением рубцов и шрамов.
— Я собираюсь вести ночной образ жизни, не привлекая к себе внимания, как часто бывало и прежде.
Вставив притертые пробки во все пузырьки, тщательно протерев иглы, монах встретился взглядом с Дукалионом.
— Еще раз, пока ты не ушел… монетка?
Оторвавшись от спинки кресла, Дукалион правой рукой выхватил из воздуха серебряную монету.
Небо наблюдал, как Дукалион крутит монету между пальцами (заставляет ее шагать, как говорили фокусники), демонстрируя удивительную ловкость, особенно если учитывать внушительные размеры кистей.
Впрочем, такое мог сделать любой хороший фокусник.
Зажав монетку между большим и указательным пальцами, Дукалион подбросил ее в воздух. Поднимаясь, она сверкала в свете свечей.
Дукалион вновь поймал ее, зажал в кулаке… разжал пальцы, чтобы показать, что на ладони ничего нет.
Этот трюк обычно входил в арсенал любого хорошего фокусника. И завершил бы он этот трюк, достав монетку из-за уха Небо, что Дукалион и сделал.
Поражало монаха то, что происходило потом.
Дукалион вновь подбросил
Достигла верхней точки, показалась орлом, решкой, снова орлом — и исчезла. Не упала на пол. И рук Дукалиона не было рядом.
Небо видел этот фокус много раз. Наблюдал его с расстояния нескольких дюймов и все равно не мог сказать, куда девалась монетка.
Он часто медитировал на предмет этого ребуса. Но разгадки не нашел.
Вот и теперь Небо покачал головой.
— Это настоящая магия или все-таки фокус?
Дукалион улыбнулся.
— А как насчет хлопков одной рукой?
— Даже после стольких лет ты все равно тайна за семью печатями.
— Как и сама жизнь.
Небо внимательно оглядел потолок, словно рассчитывал увидеть монетку прилипшей к одному из вырезанных и раскрашенных цветков лотоса. Потом вновь посмотрел на Дукалиона.
— Твой американский друг написал на конверте семь различных фамилий.
— Я пользовался куда большим числом.
— Проблемы с полицией?
— Давно уже не было. Просто… частенько хотелось начать с чистого листа.
— Дукалион…
— Имя из древней мифологии… нынче редко кому известное. — Он встал, игнорируя пульсирующую боль от множества уколов.
Старик поднял голову, чтобы поймать его взгляд.
— В Америке ты вернешься в карнавальное шоу?
— Там для меня места нет. Уродов более не показывают. Такие зрелища противоречат нынешней политкорректности.
— А чем ты занимался до того, как стал участвовать в шоу уродов?
Дукалион повернулся к освещенным свечами мандалам на стене, его новую татуировку укрыла тень. Когда он заговорил, его глаза коротко блеснули, вспышкой молнии в глубине облаков.
— Они называли меня… Монстром.
Новый Орлеан
Глава 2
В утренний час пик автомобили на шоссе А-10 двигались столь же плавно, что и воды реки Миссисипи, на берегах которой раскинулся Новый Орлеан.
Детектив Карсон О'Коннор свернула с шоссе в пригород Метерье, рассчитывая, что по жилым кварталам удастся проехать быстрее, но ее ждал неприятный сюрприз.
Едва ли не на первом перекрестке она угодила в пробку, которая никак не желала рассасываться. Так что ей не оставалось ничего другого, как злиться, барабаня пальцами по рулю седана. Чтобы окончательно не задохнуться, она опустила боковое стекло.
Несмотря на раннее утро, улицы уже превратились в пекло. Никто из ведущих выпусков теленовостей, знакомящих зрителей с прогнозом погоды, не говорил о том, что на мостовой в такой день можно поджарить яичницу. Они покидали школы журналистики с достаточным количеством серого вещества, чтобы знать, что на этих улицах можно поджарить и мороженое.