Bob Shaw

Шоу Боб

Хиллувен был захвачен врасплох, и его одолели сомнения – не слишком ли гладко всё идет?

– Что-то вы уж больно быстро согласились. С чего бы это?

– Открою вам маленький коммерческий секрет, мистер Хиллувен, – вкрадчиво заговорил Зурек, извлекая из-под прилавка пачку документов. – Дело в том, что сегодня вы уже третий желающий стать неотразимым для женщин.

Чувствуя, что краснеет, Хиллувен напустил на себя важный вид и деловито осведомился:

– Выходит, такая неотразимость – ходкий товар? f

– Только среди мужской части наших клиентов. Теперь внимательно ознакомьтесь

со всеми пунктами нашего с вами договора и…

– Это ни к чему. Убежден, что бумаги в полном порядке. Мистер Лорример уверял, что с контрактом ему сказочно повезло и все свои обязательства вы выполняете точь-в-точь.

– Приятно, что нас ценят. Ну, тогда дело только за вашей подписью.

– Надеюсь, не обязательно подписываться кровью? – Хиллувен боязливо поежился и смущенно прибавил: – Видите ли, я с детства плохо переношу физическую боль.

– Сойдет и шариковая ручка. – Хохотнув, Зурек достал из кармана серебристый стерженек. – Вот, возьмите мою. Теперь подпишите здесь… И здесь… И на розовой копии… И на ведомости для компьютерного центра… Отлично!

В ту же секунду необъяснимым образом исчезли и шариковая ручка, и многочисленные копии контракта. Зурек с теплой улыбкой пожал Хиллувену руку, а на прилавок вспрыгнула победно урчащая кошка.

– Мистер Хиллувен! – дружелюбно объявил Зурек. – Поздравляю! Сделка совершена!

– Великолепно! – Замершее было в груди Хиллувена сердце забилось вновь. – Но я не чувствую никаких перемен! В чем дело?

– Вам осталось лишь вслух сосчитать до трех.

– И как только я произнесу «три», то стану…

– Именно.

– Что ж. – Хиллувен решил не терять понапрасну из отпущенных ему четырех с небольшим лет ни единой драгоценной секунды. – В таком случае – раз…

– До свидания, мистер Хиллувен.

– Всего доброго.

Внезапно Хиллувен увидел мир словно в калейдоскопе: зубы Зурека, например, превратились во вращающийся белый обруч, а кошачья голова – в черный бильярдный шар с шестнадцатью ушами. Несмотря на волнение, картина показалась Хиллувену забавной, и он, хихикнув, произнес:

– Два.

Хиллувен ощутил приятное головокружение, картинки калейдоскопа перед его глазами пришли в движение, а окружающий мир плавно закрутился. Хиллувена потянуло в дремоту.

– Три, – прошептал он и тут же провалился в густую угольную тьму.

Проснулся он от неприятных беспорядочных звуков и обнаружил, что лежит на спине. Перед глазами плыли разноцветные лишенные смысла пятна, а слух резали громкие звуки. Судя по всему, он очутился на улице.

Где-то далеко в вышине мерцал расплывчатый яйцевидный предмет. Внезапно он приблизился. Хиллувен заморгал и, с трудом сфокусировав взгляд, различил над собой лицо с нежно-голубыми глазами, напудренным носом и растянутыми в ласковой улыбке громадными, ярко накрашенными губами.

– Гу-гу-гу, – заворковало лицо. – Кто это у нас такой красивенький? Кто это такой пригоженький?

Хиллувен сморщил крошечное личико, взбрыкнул от гнева и разочарования коротенькими пухлыми ножками и, зайдясь в истошном реве, выбросил из коляски свою ярко-зеленую погремушку.

ДИВНАЯ НОВАЯ ПЛАНЕТА

Courageous New Planet

Перевод

с англ. © А.И. Кириченко, 2003.

Дикарь набычился в залитом ярким светом углу Столовой номер 127 и, сгорбившись, уставился на гладкую грязеотталкивающую поверхность стола. Сомабургер и стаканчик суррокофе по-прежнему стояли нетронутыми у его локтя. Внезапно, побуждаемый, очевидно, мрачным любопытством, он выдавил немного кетчупа из пластикового помидора на атомно-полированную поверхность стола, и та, естественно, тут же отвергла осквернение. Красная капля, как возбужденная амеба, метнулась к краю и, скатившись Дикарю на колени, моментально впиталась в непрочную ткань одежды XX века. Несколько секунд губы Дикаря беззвучно шевелились, а затем он снова впал в апатичную дрему.

– Хотелось бы знать, что ему не нравится, – проворчал Экспериментатор Гетсби, разглядывая удрученную фигуру через тайное наблюдательное устройство. – Ведь не отправь мы его сюда, в наше время, он бы погиб в той автокатастрофе. По-моему, он должен быть нам благодарен.

– Я пробовал обсудить с ним это, – отозвался Контролер Карсон. – И все, что он ответил: «Я чужак в земле чужой». Очевидно, цитировал своего современника Хайнц-Лайона, автора философского труда «57 истин».

Гетсби покачал головой:

– Но это же просто невероятно! Он так и не досмотрел до конца ни одной программы сенсовидения и от наших лучших нимфоботов нос воротит! Кстати, если мы не сумеем добиться успешной адаптации, это скажется на нашем продвижении по службе.

– Можно побеседовать с ним еще разок, – сказал Карсон и, повернувшись к ближайшему аптекомату, нажал на клавиши, набирая индекс капсулы для улучшения проницательности, психической ауры и способности разрешать проблемы. Через секунду в его ладонь скользнуло сияющее пластиковое яйцо. Карсон сунул его в рот и, подкрепившись таким образом, пружинистой походкой устремился на очередную встречу с Дикарем. Отказавшись от капсулы, Гетсби поплелся следом.

– Честно говоря, вы ставите меня в тупик, – пожаловался Карсон. – Мы перенесли вас в будущее, в мир, где не существует болезней, голода и войн. У нас никто не обязан работать, если сам того не захочет, и каждому доступно куда больше чувственных наслаждений, чем самым могущественным королям древности. О таком будущем люди вашей эры могли только мечтать, и все же вы недовольны. Почему? Пожалуйста, объясните нам.

– Если хотите знать, – ответствовал Дикарь, пощипывая бороду, – так это отчасти потому, что я был настоящим фанатом научной фантастики.

Повернувшись к коллеге, Карсон вопросительно поднял брови.

– Я выяснил значение этого выражения, когда Дикарь употребил его впервые, – сказал Гетсби. – По-видимому, он принадлежал к поклонникам небольшой кучки писателей со странными именами вроде Азимуф, Анни Логг и Фаннигут. Они занимались научным провидением и большую часть времени проводили в попытках представить будущее. Впрочем, не все они носили такие диковинные имена – скажем, одного из лучших звали Шоу.

Дикарь встрепенулся, и глаза его сверкнули.