Bob Shaw
Шрифт:
Вместо ответа девушка немного приподнялась, и простыня соскользнула еще ниже. Груди у нее были само совершенство: округлые, упругие, с торчащими сосками. Во рту у Массика мгновенно пересохло, он присел на краешек кровати и наклонился к ней. Девушка не сводила с него темных зовущих глаз. Джо поднял руку, кончиками пальцев коснулся трех точек у нее на лбу, провел по щеке, шее, мягко притронулся к груди, а затем его рука устремилась ниже и, сдвинув простыню, достигла округлых бедер. Неожиданно индианка негромко протестующе вскрикнула и крепко вцепилась
Раздосадованный, он хотел было сдернуть простыню совсем, но вдруг замер, увидев, что девушка все еще улыбается. Отпустив его запястье, она принялась нетерпеливо расстегивать ему рубашку.
– Ты что, ошалела?
Ответа не последовало.
Тогда Массик вскочил на ноги и быстро сбросил с себя всю одежду. Девушка ожидала его, откинувшись на подушку. Обнаженный, он опустился рядом с ней на кровать и приник губами к ее губам. На поцелуй она ответила как-то странно, неумело, и это еще больше распалило его страсть. Джо приподнялся на локте и сорвал простыню, предвкушая увидеть дивной красоты живот и бедра.
Высунувшийся из ее паха конической формы яйцеклад был твердым и острым, а из небольшого отверстия у него на кончике истекали, тесня друг друга, прозрачные, покрытые пузырящейся слизью яйца. Ее раздутый живот уже весь покрылся желеобразной икряной массой.
Массик успел лишь вскрикнуть, а тварь, навалившись, с нечеловеческой силой прижала его, не давая пошевелиться. Первый укол яйцеклада был адски мучительным, но через мгновение в кровь Массика проникло древнее химическое вещество, и его охватил паралич, а боль исчезла. Одурманенный и безвольный, он лежал неподвижно, а она, умело избегая жизненно важных органов, вновь и вновь прокалывала его тело и начиняла проколы яйцами, из которых вскоре суждено вылупиться тысячам голодных личинок.
Жаль, что она изменилась. Прежде она мне нравилась больше. До того, как точки у нее на лбу стали чувствительными черными бусинами. До того, как глаза превратились в фасеточные полусферы и разошлись по обеим сторонам головы. До того, как пышные, великолепные груди развились в пару центральных ножек.
Но все это не важно. Главное, что она добра ко мне. Заботится обо мне. Обхаживает. Исполняет малейшие мои капризы. Более внимательной любовницей и быть невозможно. И даже проснувшись ночью, я вижу ее у дверей. Стоит. Наблюдает. Ждет.
И все же хотелось бы знать, чего она ждет.
То the Letter
Перевод с англ. © А. Жаворонкова, 2003.
Хиллувен мягко притворил за собой обшарпанную дверь и, услышав повторное позвякивание крошечного колокольчика над головой, поспешно огляделся. Свет, проникающий в единственное окошко над самым тротуаром, – серенький и тусклый отблеск дождливых январских сумерек; прилавок из потемневшего от времени дерева, делящий полуподвальчик надвое; за ним – занавешенный бусами дверной проем и полки, уставленные старыми пыльными
Эта контора на окраине города, словно сошедшая со страниц книг Чарльза Диккенса, даже отдаленно не напоминала врата в царство земного блаженства, но Хиллувен считал, что для того, кто избегает излишнего к себе внимания, лучшей маскировки и не придумаешь.
Хиллувен постучал по прилавку и через минуту, не дождавшись ответа, забарабанил уже более решительно.
Занавес из бусин загремел, из-за него вышел невысокий пожилой опрятно одетый человек с карими глазами и располагающей улыбкой на некрасивом лице. Опершись кончиками пальцев о прилавок, он отвесил Хиллувену едва заметный, но тем не менее учтивый поклон и изрек:
– Добрый день, сэр. Чем могу быть полезен?
Речь незнакомца была лишена определенного акцента, но все же казалось, что английский для него – не родной язык.
– Вы – мистер Зурек? – спросил Хиллувен.
Улыбка на лице хозяина конторы слегка увяла, и он тихо ответил:
– Да, это я, грешный.
– Отлично! Меня зовут Хиллувен, я – близкий друг мистера Джорджа Лорримера. – Хиллувен извлек из внутреннего кармана почтовый конверт. – Вот мои рекомендации.
– Лорример… Лорример… – слегка хмурясь, нараспев повторил Зурек, не выказывая заметного интереса к письму. – Лорример…
– Месяцев шесть назад у вас с ним состоялась некая сделка, – напомнил Хиллувен и поспешно прибавил, многозначительно понизив голос: – Мой друг теперь живет за границей.
– А, припоминаю. – Карие глаза в упор уставились на Хиллувена. – Я вроде бы пристроил того джентльмена на южные моря.
– Вот именно. На остров Ткамируи.
– И даровал ему великое множество неопытных девственниц и местную компанию по заготовке копры.
– И хорошую погоду пожизненно!
– Да, было дело, – хихикнув, подтвердил Зурек. – Сделка, разумеется, весьма банальная, но… Надеюсь, ваш друг счастлив?
– Вполне.
– Замечательно. – Глаза Зурека в отличие от улыбки неожиданно утратили простодушие. – Насколько я понимаю, мистер Хиллувен, вы заинтересованы в подобной сделке?
– Ну… – Поняв, что предварительное знакомство позади, Хиллувен судорожно сглотнул. – В общем-то да.
– Хм-м-м… – Улыбка на лице Зурека исчезла окончательно, а в глазах появилась профессиональная сосредоточенность. – Похоже, мистер Хиллувен, вас ждет разочарование, вдвойне обидное после красочных рассказов вашего приятеля.
– Но почему?
– Вряд ли между нами будет заключена сделка. Хиллувен насупился:
– Я что же, вас не интересую?
– Боюсь, что так.
– Глупость какая-то! – Хиллувен возвел очи, словно обращаясь к невидимой аудитории. – Ведь, как правило, вы упрашиваете потенциальных клиентов, льстите, задабриваете лживыми посулами… – В Хиллувене закипала обида, и голос его становился все пронзительней. – Ведь мы с вами, в конце концов, ведем речь не о паях на строительство туннеля под Ла-Маншем, а о моей бессмертной душе!