Боберман-стюдебеккер
Шрифт:
Вовка пинком ноги раскрыл створку двери и с криком: «А вот я вас, сволочей!» — выплеснул все ведро без остатка.
Георгин зашелся от радости!
Вовка выглянул за дверь и чуть не потерял сознание. На лестничной площадке, мокрый с ног до головы, стоял отец. От него шел пар.
— Вот… — растерянно промолвил он. — Я пораньше отпросился… Мол, как тут у вас…
Георгин от восторга ходил на задних лапах и бил чечетку.
Глава тринадцатая
— Со школой, видите, тоже «не кругло»…
… —
— Для прохождения, так сказать, курса молодого бойца! — сказал старичок с помидорными щечками и кустистыми бровями: тренер-кинолог. Так он себя назвал.
Был он подтянут, молодцеват, как и положено старому военному. Он весело сверкал пластмассовыми зубами. Бодро похлопывал трехпалой варежкой крепкие барьеры, прочные лестницы, притоптывал ногой в белой бурке с луковичным кожаным носком по бумам и прочим замысловатым приспособлениям собачьего воспитания.
Георгин его настроения не разделял. Ссутулившись, как американский безработный, он уныло взирал на площадку и на своих будущих однокашников.
Кинолог же при виде Георгина полез в нагрудный внутренний карман за очками. Он обошел стюдебеккера вокруг, беззвучно шевеля морщинистыми, гладко выбритыми щечками и закатывая голубые глазки под мерлушковую папаху.
— Пятнадцать! — сказал он наконец. — По самым скромным подсчетам, пятнадцать. Но пятнадцать — наверняка!
— Чего пятнадцать? — не понял Вовка, опасаясь, не рублей ли.
— Пятнадцать признаков разных пород. Точно, пятнадцать! — Тренер-кинолог поднял вверх палец и торжественно провозгласил:
— Просто не пес, а каталог собачьей выставки! Феномен!
Боберман скромно потупился, словно понял свою исключительность. С придурковатым выражением на морде он сначала таскал Вовку среди сосредоточенных доберманов-пинчеров, пытался приставать к молчаливым овчаркам. Лез с нежностями к аристократичной колли. Но та в ответ на его любезности только длинно зевала, дрожа кончиком розового языка, и равнодушно отворачивалась. А голозадый слюнявый боксер так рявкнул на стюдебеккера и так яростно принялся швырять задними ногами снег, что боберман сразу присмирел и сидел, сунув нос в лапы, как двоечник на контрольной.
Опасливо озираясь, он поплелся на построение и, путаясь у всех в ногах, обошел два круга в строю.
Когда же раздались команды «Ко мне!», «Лечь!» и, наконец, «На барьер!», он так разволновался, что укусил задумчивого эрделя.
И хоть все эти команды к необученному Георгину не относились, смотрел он по сторонам с каждой минутой все опасливее. Когда же бодрые курсанты собачьей школы, как пираты, полезли по лестницам, стюдебеккер вдруг обмяк и, утробно икнув, повалился на бок.
Все смешалось на собачьей площадке. Нервные таксы и бульдоги заголосили, овчарки молча вцепились друг в друга не на жизнь, а на смерть! Зловредный эрдель вырвался от хозяйки и кусал всех подряд.
— Что, что такое? — испуганно кричали хозяева чемпионов пород.
Георгин катался по истоптанному снегу, по желтым проталинам собачьих меток. Изо рта у него валилась пена. Ноги вытянулись и одеревенели в судороге.
— Припадок!
— Эй, парень! Парень! — страшным голосом закричал тренер, едва удерживая образцового дога, который пер его, как трактор «Кировец» плуг, через всю площадку. Дог совершенно обалдел от всеобщего крика и, налив глаза кровью, никак не мог сообразить, кого рвать и куда метать. — Эй, парень! Уводи своего кобеля! А то он тут нам всех собак перепортит.
Вовка потащил Георгина к воротам. Как ни странно, Георгин, который только что был вроде бы без памяти, резво припустил за хозяином. За оградой он совсем оправился, блеснул глазами и замотал обрубком хвоста.
Стоило Вовке сделать попытку вернуться, как пес тут же принялся шататься на подламывающихся ногах, как от морской болезни.
Страшная догадка поразила Вовку. Боясь поверить своему открытию, он несколько раз повторил эксперимент. Результат был один: с площадки боберман бежал молодецкой рысью, стоило же повернуть к источнику собачьего образования — падал в обморок.
От расстройства Вовка сел в сугроб. Стюдебеккер примостился в трех шагах напротив (в зоне, недосягаемой для поводка) и услужливо глянул на хозяина.
Глава четырнадцатая
— Знаешь, ты кто?..
… — спросил Вовка, не находя слов для возмущения. — Ты… Ты… Ты — симулянт!
— Аф! — с готовностью согласился Георгин.
«Хоть горшком назови, только в печь не ставь!» — было написано на его светящейся преданностью и нахальством морде.
— Ты — ворюга! Дурак! — кипел Вовка. — Ты же ничего-ничегошеньки не умеешь! И не желаешь учиться!
— Bay! — ответил боберман, что означало: «Все это так! Действительно, учиться не желаю ни за что!»
— Это же надо! — возмущался Вовка. — Это же надо додуматься! Припадок изобразить! Есть вещи, которые можно объяснить: холодильник разорил с голоду. Ладно! В дряни какой-то извалялся — ничего! Резус говорит, что у вас, собак, так принято… Между прочим, другие собаки в падаль не лезут! Ну, да и это ничего! Бабулю на стол загнал — она тебя ударить хотела. Допустим — самозащита! Хотя вообще-то мог бы сообразить: это же пожилой человек! Разве можно? Да другой бы хозяин тебя бы убил — и все! И в яму закопал, и надпись написал! Вот!
Боберман по-коровьи вздохнул и грустно опустил глаза.
— Но я этого не сделал! Я даже не выгнал тебя!
— Уй! — преданно взвизгнул стюдебеккер и пополз к Вовкиным ногам на брюхе. «Мог бы, хозяин! Мог бы! — говорил его готовый оторваться хвост. — Но ты этого не сделал! Потому что ты хороший. Ты замечательный! И я тебя люблю!»
— Но последний твой поступок переходит всякие границы! — вещал Вовка. — Ты же тупой, как сибирский валенок! Ты же ничегошеньки не знаешь и не умеешь! С тобой стыдно в люди показаться! И при этом ты не желаешь учиться! У тебя на учебу сил нет, а болезни всякие изображать — силы есть!