Боберман-стюдебеккер
Шрифт:
— Сам ты пи-пи-пинчер! — возмутился Кактус. — Академик нашелся! Смотрите на него, породу отличить не может! Смотри сюда! То доберман-пинчер, а это бо-бо-боберман! Совсем другое дело!
— Я про такого не слышал!
— Мало ли что! Порода новая! Бо-бер-ман — на букву «б», понял? Боберман. И не это, не пинчер, а как это… Во! Стюдебеккер! Уникальная собачка! На весь город один экземпляр!
— Единственный? — переспросил Вовка.
— Но! Не сойти с места! Второго такого нет, хоть с фонарем ищи! — поклялся
Боберман поглядел на Вовку исподлобья. Подвигал мохнатыми бровями и отвернулся. Потерял к мальчишке интерес.
— А что он умеет? — спросил Вовка.
— Что хошь! Чему научишь, то и будет уметь! Он толковый. С ним хоть на охоту, хоть на рыбалку, хоть на выставку. Не подведет! Одно слово — бо-боберман!
— Так что он сейчас, еще необученный? — полюбопытствовал Резус.
— Ну! Рядовой! — подтвердил Кактус. — Сам же видишь — щенок.
— Так он что, еще расти будет? — ахнул Вовка.
— Как захочешь! — уверил мужик. — Хошь большую собаку иметь — ну то есть для солидности, — корми кашей! Хошь маленькую — не давай ни крошки. Усохнет! Он же этот, как его, стюдебеккер, — сам понимаешь! — Мужик заговорщицки подмигнул. — В общем, оригинальная собачка! Бери, не пожалеешь! Дешево отдам.
— За сколько примерно? — приценился Вовка.
— А сколько у тебя есть? — заинтересовался Кактус, и оригинальная собачка тоже заинтересованно подняла морду.
— Три рубля.
— Покажи!
Вовка вытащил трешку.
— Эх! — торопливо сказал мужик, сгребая деньги. — Себе в убыток. Но уж больно вы мне, космонавты, по душе. Владей!
Он сунул веревку, заменявшую поводок, оторопевшему Вовке.
— А документы? — слабо вякнул Резус.
— На что ему документы? — удивился Кактус, торопливо пряча деньги в кепку. — У него же вся биография на лице, извиняюсь, на морде написана!
— Для щенков…
— Да ты что, пионер?! Разве щенки от документов заводятся? Гы-гы!
— Вы меня не так поняли… Чтобы породистые были…
— Будут! — уверил Кактус. — Любые будут! Хошь — бульдоги, хошь — носороги! От этого — любые будут! Ну, а сильно подопрет — в милицию сходи! Там ему моментом паспорт оформят. Порода редкая… Привет!
— А зовут-то как? — крикнул Вовка в спину мужика, который уже ввинчивался в толпу.
— Зовут? — выдернулась откуда-то уже издалека, из-за прилавков, его колючая рожа. — Зовут, эта… Герой! Во! Можно по-родственному — Гера! В общем, Георгин!
Глава шестая
Странная все-таки порода…
…боберман-стюдебеккер! — бормотал себе под нос Резус, когда
Георгин тащился позади приятелей, как вьючная лошадь, преодолевшая тяжелый горный перевал, едва не подметая кудлатой мордой истоптанный снег.
Все шавки и волкодавы, выведенные на продажу, завидев бобермана, начинали биться в истерике, а их продавцы застывали с открытыми ртами.
«Во как смотрят!» — думал Вовка, уверяясь, что не промахнулся в покупке, и боберман, действительно, уникальная собака.
Сам же виновник переполоха совершенно не обращал внимания на шум. Только однажды, когда уж совсем наглая моська подскочила к самому его носу, Георгин остановился и, подняв над зеленым глазом развесистую бровь, по-человечьи мрачно спросил:
— Н-нннну?
Моська, жалобно пискнув, испарилась, а стюдебеккер, тяжко вздохнув, опять опустил разбойничью рожу к самой земле и поплелся дальше, виляя всеми позвонками и выставив тощие лопатки над облезлыми ребрами.
Однако на трамвайной остановке покорность его кончилась. Он упрямо мотал башкой и упирался всеми четырьмя лапами. А когда подкатил трамвай, пес так заголосил, что Вовка от неожиданности выронил веревку. До дому пришлось добираться пешком.
В парадной Вовкиного дома стюдебеккер с неудержимой силой поволок приятелей в подвал, и только убедившись, что вход туда прочно заколочен, дал втащить себя на шестой этаж.
Ехать в лифте он тоже не пожелал.
Глава седьмая
— Батюшки светы!..
…Да что это такое! — запричитала бабуля, когда Вовка затолкал упиравшегося Георгина в квартиру. — Мил мои! Да где ж ты таку страховину выискал? Да ведь это ж телок цельный! Мил мои!
— Погоди, бабуля! Мы его кашей подкормим, он еще больше вырастет! — обнадежил ее Вовка.
— Осподи! — застонала бабушка. — Да где же в таком разе мы сами ночевать-то станем?
— А что такого? — сказал отец. — «Помнится, прежде и не в такой тесноте жили, а не в пример дружнее как нонеча!»
Бабка поджала губу и ушла в свою комнату.
— Костя! — умоляюще посмотрела на отца мать. — Ну придумай же что-нибудь…
— Вот это — пардон! — сказал отец. — Что пардон, то пардон! Я умываю руки. — И действительно ушел в ванну бриться. — Это не моя идея! — закричал он оттуда. — Что хотите, то и делайте!
— Вовочка! — робко предложила мама, с опаской поглядывая на Георгина. — А может, мы его накормим да и отпустим на волю?..
— На какую волю! — закричал Вовка. — Что он, чижик в день птиц?!