Бобрик

Кринж Олеся

– Ты все мои нервы сегодня испытать хочешь? – голос Марго заставляет девушку камнем застыть на месте.

– Тихо-тихо, – поднял руки гость. – Не видишь, что люди разговаривают? – его голос был расслабленным и спокойным.

– Прости, не узнала сразу, – женщина сразу поменялась в голосе и присела на кожаный подлокотник его кресла. – А это кто тебя так? – ворковала она, осторожно касаясь его щеки. Её выражение лица стало мягче, и строгие очки начали смотреться более округлыми.

– Побрился неудачно, – тихо смеётся, смотря на неё. – Ты расскажи

лучше, когда у вас, наконец, кальяны в меню появятся?

Полина сидела неподвижно, её руки были скрещены на коленях, а пальцы нервно перебирали край юбки. В её глазах мелькала смесь недовольства и смущения, когда она наблюдала за парой, сидящей напротив. Губы непроизвольно сжались в тонкую линию, а плечи не могли полностью расправиться.

Она снова и снова отводила взгляд, чтобы скрыть от других своё внутреннее напряжение, но его трудно было не заметить. Полина встала, поправляя волосы и воротник рубашки. Её движения были неловкими и механическими, она пыталась убежать от внезапно нахлынувшего чувства дискомфорта.

– Странный он, да? – Ира поднимается с места и пожимает плечами, замечая напарницу, вернувшуюся на ватных ногах. – Однажды он пришёл, сел к незнакомым женщинам и закрыл им весь счёт. Представляешь? Там сумма была просто неприличная, – она несколько раз моргнула, с улыбкой вспоминая этот случай. – Мне тоже десерты какие-то покупал периодически. А тебе предложил что-нибудь?

– Да, – неловко ответила Полина. – Но я отказалась. Если захочу, то сама себе куплю хоть всё из меню. И вообще, – она сделала небольшую паузу, смотря на столик вдалеке через отражение в окне, – вдруг он как-то опасен?

– Ладно тебе, – махнула рукой напарница. – Просто тратит деньги на всё подряд. Идеальный клиент для ресторана, главное слишком близко с ним не общаться.

Часть 3

Москва. 1980г. Южнопортовый район.

Вечерняя набережная была залита мягким светом уличных фонарей, которые отражались в мутной глади Москвы-реки. Звуки города сливались между собой и превращались в далёкий неразборчивый гул, и только редкие машины иногда тарахтели, проезжая рядом.

Шпиль – худощавый пятнадцатилетний юноша с угловатыми чертами лица, светлыми волосами и бирюзового цвета глазами шёл рядом со своим лучшим другом в полной тишине. Он пытался развлечь себя подбрасыванием камешков носком ботинка или насвистыванием песен сквозь маленькую щель между передними зубами, но в итоге не выдержал и нарушил молчание первым. Его голос прозвучал неожиданно громко посреди тихой набережной:

– Мы сегодня потасовку на рынке видели.

Бобрик бросил на друга быстрый насмешливый взгляд, затем отвёл глаза в сторону:

– И что ты, испугался?

Шпиль нахмурился, его пшенично-русые волосы путал вечерний ветер.

– Не знаю, в тот момент я очень боялся не туда повернуть руль или случайно перепутать педали в машине. Пусть Горын и хвалил меня, но мне это совсем не придавало уверенности. А то, что было

на рынке… – он вернулся к вопросу и замешкался с прямым ответом. – Не хотелось бы в следующий раз оказаться рядом с подобной стычкой.

– А мне бы хотелось, – заявил Бобрик с вызовом и огнём в глазах. – С условием, что я был бы вооружён, – он сложил руку в фигуру похожую на пистолет и прицелился в мост, виднеющийся вдалеке.

Шпиль обогнал Бобрика и перегородил ему дорогу.

– Но мы даже пока не знаем, кто против кого воюет, – заметил он обеспокоенно.

– Это дело времени, – Бобрик отмахнулся, стараясь завершить разговор. – Всё равно рано или поздно придётся кому-нибудь люлей дать.

– Может, лучше просто держаться от всех подальше?

Они оба остановились, глядя друг на друга. Порыв ветра пригнал с реки прохладу, от которой мурашки забегали по шее и рукам. Плеск воды, бьющейся о каменные ограждения, не давал расслабиться.

Шпиль смотрел на Бобрика с непониманием, пытаясь уловить, о чём он думает прямо сейчас. Друзья были неразлучны с детства и всегда верили в мирное небо и светлое будущее. Они мечтали о безбедной жизни, большой семье и хорошей репутации. Шпиль пытался понять, изменилось ли что-то в мировоззрении друга, или они продолжают разделять одни и те же цели.

Бобрик в этот момент был мыслями где-то далеко, его взгляд всё время скользил мимо друга и упирался в ограду на другом берегу, к которой был привязан выцветший спасательный круг. Он болтался на волнах, набегающих на тяжёлые сваи, а канат, к которому он крепился, больше похожий отсюда на бечёвку, в любой момент мог порваться. Парень чувствовал, что воздух начинает пахнуть по-другому, а вода постепенно чернеет.

– Эй, ты чего? – Шпиль осторожно хлопнул друга по плечу и попытался перехватить его взгляд.

– Да спать уже хочется, – произнёс тот, широко зевая.

Придя домой, Бобрик заметил, что во всей квартире был включён свет, это было абсолютно недопустимым в их скромной и экономной семье, которая никогда откровенно не бедствовала, но и шиковать на зарплаты учительницы и грузчика позволить себе не могла.

На полу в прихожей были разбросаны шерстяные зимние шапки. На них прилипли волосы и пыль с видавшего лучшие времена ковра. На белом берете и розовой вязаной ушанке с помпоном можно было разглядеть грязные отпечатки подошвы папиных ботинок. Верхняя дверца шкафа висела на тоненьком железном прутике и в любой момент могла сорваться вниз.

Парень заглянул в зал, открыв одну из деревянных дверей с ребристыми стеклянными окошками. Шипел телевизор, звонко тикали пожелтевшие часы. Из открытой форточки с прибитой марлей пробивается лёгкий холодок. Большое окно с деревянной рамой полностью обнажено, над ним можно заметить небольшие дырки по обеим сторонам, а шторы и тюль лежат на полу вместе с гардиной прямо по центру комнаты. Весь диван в земле и осколках от фарфорового горшка, в котором мама несколько лет пыталась вырастить денежное дерево.