Бобылка
Шрифт:
Лера быстро приготовила минтай под гавайской смесью, забыв положить в неё кусочек сливочного масла, что, впрочем, было не так уж и важно. Зачем-то сказала об этом матери, и та с лютой ненавистью её обматерила. А потом пришла в себя, одумалась и сказала:
–А я думала, что ты её без масла пожарила, на голой сковородке.
И Лера снова в ужасе подумала, как вскоре они будут вдвоём похоронены под снегом в своём беспросветном одиночестве, старая дева и вдовица.
В три часа дня явился Виктор Владимирович Никодимов, женатый любовник матери. Они родились на одной улице, но в детстве не дружили
Дядя Витя сказал, что хотел подарить Насте её давнюю мечту, современную не пригорающую сковородку, но его отпугнула цена – девятьсот рублей. Так что по-прежнему обходитесь жуткими чугунками. А может быть, он просто чувствовал, что новая сковородка Анастасии больше не понадобится?
Недавно мать трясла у Леры перед носом коробочкой с золотом и причитала:
–А это мы с тобой продадим, когда нам вообще есть нечего будет!
Видно, что она совершенного не надеялась на помощь своего близкого человека.
Лера, как всегда, не села за «праздничный стол», до того ей надоели за столько лет одни и те же люди, лица. Её мать, как ни странно, считала это нормальным: «Ребёнку скучно со взрослыми!»
Мама сказала:
–Хороший день рождения.
«Что же тут хорошего?! – поразилась Лера. – Просто ужас!»
Все её родственники были из тех несчастных, у кого «включился механизм самоуничтожения». Её дед, Владимир Сергеевич, говоривший только о своей скорой и неизбежной смерти и накликавший её, отчим Владимир Иванович, хлеставший водку, как воду, под девизом «Насть, один раз живём!», задушившая своим эгоизмом и патологическими страхами мать. Только бабушка, Анисия Андреевна, одна из их мрачной семейки любила жизнь и тянулась к свету, но и её ударила в мае пыльным мешком из-за угла коварная болезнь.
Двадцать лет тому назад у них ещё бывали застолья, гости: родственники и друзья отчима с жёнами, подруги матери с мужьями. Но потом все как сквозь воду канули. Может быть, они чувствовали, что Володя и Настя – люди пропащие, и одним своим существованием затянут их в какую-то чёрную дыру?
А маленькая Лера очень любила их семейные праздники, когда полированный обеденный стол отодвигался от стены, работал телевизор. Но как-то на 7 ноября Лера сама отодвинула стол, ожидая бабушку, но на неё наорала мать:
–Зачем? К тебе гости, что ли, придут?
А отчим срывал на Лере зло весь вечер:
–Дочка твоя стол отодвинула! Кто ей позволил!
–Володь, но ведь для неё это – праздник! – как бы заступалась мать.
А потом они отмечали по-другому: в большой комнате – жёлтые занавески в тоненькую красную клетку, на телевизоре – вазочка с гвоздиками. В магнитофоне – ненавистные записи Михаила Звездинского, Михаила Шуфутинского и Вячеслава Добрынина. И Лере казалось, что так будет всегда: клетчатые занавески, красные гвоздики.
…Когда дядя Витя уехал домой на такси, мама Леры совершенно
–Только на Новый год я тебе уже такой стол устроить не смогу, – у меня денег нет.
«А мне и не нужно, – подумала Лера. – Что друг на друга глядеть!»
Так всегда говорила её мать, когда бабушка стала запоздало тянуться к тесному семейному общению.
В шесть лет девочка мечтала: вот пойдёт она в школу, подружится со всем классом, как в детских фильмах и книжках, и каждую новогоднюю ночь они будут водить у неё дома хоровод вокруг ёлки! Но в её классе никто не дружил, да и не вместились бы тридцать человек в одну комнату, это же не Дворец пионеров!
Лера вспомнила, как в последнее время её бабушка хотела «настоящий» Новый год, всё просила купить и сдать ей на хранение «праздничные» продукты:
–Купи киви, бананы, грудиночку.
Бабушка обожала «китайский крыжовник», а Лера была к нему равнодушна. А бананы вообще терпеть не могла, хотя очень любила сладкое. В детстве их ещё как-то ела, они были такие загадочные, зелёные, их держали, как пленников, пока не пожелтеют, в гардеробе под платьями.
Лера купила тогда гроздь бананов, корзиночку киви и томаты «Коррадо» в собственном соку. Отдала покупки бабушке, та их спрятала, потом выдала. Жаль её было очень. Бананы она держала в холодильнике, где они почернели. Это же не хурма, которой всё во благо, и тепло, и холод.
–Лера же привыкла хорошо жить, когда стол ломится, – грустно сказала мама бабушке.
Для неё «хорошую жизнь», как для безгласного животного, символизировало обилие пищи.
…Чем позднее становилось, тем меньше Лере хотелось спать. Уже два часа ночи, а гора посуды не мыта. И зачем вообще готовить, если нет гостей? Лера нехотя принялась за дело, как вдруг в комнате что-то тяжело упало на пол.
Её мама сидела на полу у своего ложа, – назвать диваном эту полуразвалившуюся софу язык не поворачивался. Во сне она скатилась на пол и теперь не могла встать. Лера решила, что она сильно пьяна, поэтому у неё и нет сил. Мать тут же стала поливать её бранью и оскорблениями:
–Сука ты! Почему ты не пришла, когда я тебя просила?
–Я не слышала, я посуду мыла.
–Падла ты! Тебе посуда дороже человека! Пошла вон!
Но она снова позвала Леру:
–Если я просижу так всю ночь, то у меня будет отёк лёгких. Надо было поднимать меня сразу, а сейчас у меня отекли коленки…
Но Лера не смогла даже на сантиметр сдвинуть её с места. В последнее время мама почти ничего не ела, но весу набрала сто двадцать килограмм!
«МЧС можно выбрать, но сколько они сдерут?» – подумала Лера. Все их деньги ушли на эти идиотские продукты.
…Этот кошмар случился два года тому назад. Лера ушла вечером за покупками, – мама уже никуда не ходила, у неё не двигались ноги.
–Хочу пельменей! – капризно сказала она.
Лера тогда набрала целую сумку. Она уже давно не брала эту сальную мерзость, разве только равиоли, а сегодня выбрала перчёные «малютки». Когда она уходила, мать всегда запирала дверь на задвижку и отпирала на звонок. Но сколько тогда она не трезвонила и не стучала, ей никто не открывал!
Своего сотового у Леры ещё не было. Она выскочила на улицу, – в их угловом окне слабо мерцал свет торшера.