Бобылка
Шрифт:
В воскресенье мать заметно ожила, уселась на своём наблюдательном пункте у окна, включила телевизор, который раньше смотреть не любила. Её настроение сменялось стремительно, она то проклинала свою «непутёвую» дочь, то жалела её.
–Совсем нечего смотреть! – сокрушалась она.– А вот ты – точно такая же сволочь, как твой папа! Правильно про тебя твой Стерлядкин сказал, что ты – человек жестокий! Вот тебе жалко денег, чтобы купить мне сейчас винограду!
А ещё она произнесла страшную фразу, которую Лера отчего-то не приняла
–Я на кухню сейчас не хожу, это для меня далеко, и поэтому не знаю, что там сейчас делается! И что же это со мной такое, наверное, я над кем-то толстым в детстве посмеялась! По радио сказали: если у вас лишний вес, то вы носите за спиной мешок камней! Представляешь, я ношу на себе шестьдесят килограммов камней!
За окном был самый настоящий шторм, в дом стучался осенний дождь, снег выпадать не собирался. Весь день Лера никуда не выходила,– некуда было. Она чувствовала себя очень странно, в каком-то чуждом мире. Или – антимире.
Лера сидела за столом под старой сиреневой лампой, уткнувшись в очередной инфернальный женский детектив в кровавой обложке: ночь, дремучий лес, две шлюхи-подруги на трассе, труп в машине, бандиты. Мрак, полный мрак.
Часов в десять вечера мама стала очень беззащитной, безобидной и ласковой. Сказала:
–Давай мы с тобой переставим диван наоборот, а то я опять боюсь с него упасть.
–Мы его не сдвинем,– сказала Лера.
–Хорошо, значит, мы его переставим завтра утром. Я есть хочу,– по-детски сказала мама. – Гречневой кашки.
Лера быстро сварила очень хорошую, отборную ядрицу. Когда же она зажигала газ, то очень удивилась: у неё вдруг сами собой стали выкручиваться руки, она теперь всё могла взять только через руку! А вдруг у неё из-за всех смертей и скандалов что-то по неврологии, – там же такие страшные болезни!
Мама честно съела свою тарелку каши, и её тут же вывернуло наизнанку. «Наверное, водкой отравилась», – жестоко подумала Лера. Но ведь её день рождения был ещё позавчера!
–Сегодня я буду спать сидя,– заявила мама.– Я боюсь опять упасть. Мне жарко.
В последние две недели её температура держалась на 36 и 3.
–Это очень плохо,– говорила мама. – Может быть, я умираю?
Вскоре температура застыла на 36 и 0. Они решили, что старый градусник сошёл с ума, и Лера купила новый, в синеньком футлярчике. Но ничего не изменилось.
В этот раз температура упала до 35 и 9. Лера поняла, что про это говорить нельзя и наврала: 36 и 3.
–Не выключай свет, – жалобно попросила мама.– Мне страшно. Господи, Господи… Ничего, ничего, – успокаивала она себя.
И придвинула к постели стул, как будто он мог бы удержать её огромное тело.
Мать и дочь всегда сидели по разным комнатам. В последнее время, если она хотела позвать Леру, то делала ей дозвон, и Лера приходила.
…Было уже начало
Мать с десяти вечера так и сидела, положив лицо и руки на спинку стула.
–Зачем ты мне звонишь? Тебе что, заняться нечем? Дай мне покоя!!!
–Ну что ты кричишь, мне и так плохо, – укоризненно, как обиженный ребёнок, сказала мама. – Давай переложим диванные подушки, а то мне неудобно: вместо больших положим маленькие.
И Лера в ярости стала скидывать на пол многочисленные одеяла, покрывала и пледы. Она подумала, что во вторник матери к нотариусу, а она до кухни дойти не может!
–Жарко… – снова жалобно сказала мама.
Лера и не пыталась связать логически эти два противоречия: низкую температуру и жар.
–А вдруг это туберкулёз? – в ужасе спросила она.
–Да какой «туберкулёз», если у меня температура 36 и 3! – беспечно отозвалась мама.
И вдруг её резко качнуло и отшвырнуло к стене. Лера, как в страшном сне, тормошила её, но мама не откликалась.
Так уже было почти четыре года тому назад. Мама в тот страшный вечер поссорилась со своим любовником, – ещё другим, Сергеем Ивановичем. Она лежала в постели и глаза её закатились, она никак не реагировала, когда Лера обращалась к ней. Лера трогала её холодные руки и ноги и кричала:
–Не умирай! Не оставляй меня с этой бабкой!!!
Но тогда, в январе 2002, мама воскресла. Что же с нею сейчас?
В углу у окна светил торшер, стилизованный под фонарь в парке, а Лера бегала по уродливой синей ковровой дорожке и голосила, понимая, что теряет драгоценные минуты. Ничего не поделаешь, надо звонить в «скорую». Как же она ненавидит этих циничных, жестоких медиков, как боится их!
…В августе, сидя в отпуске, мама сказала мечтательно:
–Ты убирайся почище, а то, может быть, «скорая» приедет!..
–Что?!! – закричала Лера. – Какая ещё «скорая»?! На… она тут нужна!
А сейчас – что это? Сопор, кома, коллапс, шок? Они увезут мать в реанимацию и заставят Леру с ней сидеть. А она больше «боксов смертников» не выдержит, – хватит с неё бабушкиного инсульта! Сейчас Лера за каплю сна душу продаст!
Ни мамин серебристый, ни Лерин красный мобильник на позывной «03» не отозвался: «Запрос не выполнен». Она не знала, что нужен ещё один нолик в конце, 030. И тогда она решила бежать на улицу к автомату.