Бочаров ручей
Шрифт:
– Мы на вертолете полетим?
– спросил я женщину-агента, что вела нас к кассе турбюро. Обзорные экскурсии мне напоминают наблюдение за пейзажами из окна вагона: мимо глаз что-то проносится, а что именно, забываешь сразу, как моргнешь. Уж если обзирать то, так птица. Или, хотя бы, как оператор квадрокоптера. Тогда получаются захватывающие экскурсии над «спецобъектами», дизайн и величие которых мы в последнее время частенько в интернете всей страной рассматриваем.
– Вы поедете на автобусе, - ответила мне агент, - и без остановок, потому что сейчас идет подготовка трассы к гонкам формулы-1, и стоянка около олимпийских объектов
Агент говорила быстро, так как она торопилась сдать нас кассиру: через пятнадцать минут отправление, а четыре места еще пусты.
В «стекляшке», где оплачивают билеты на экскурсию, я и принял окончательное решение никуда не ехать. Вышел из будки и жду, когда супруга выйдет вслед за мной. Скандалить и озвучивать причину отказа при посторонних – до такой степени накала я все же не разогрелся.
Психологическое поле, окутывающее супругов в состоянии вспыхнувшей ссоры, не всегда достигает грозового напряжения, когда оно искрит и грохочет. Чаще этот сгусток отрицательной энергии напоминает физические свойства бесшумно плывущей над землей шаровой молнии. Идут, например, мужчина и женщина под деревьями аллеи около вокзала. Вроде, тихо так шагают, мирно, но это не просто два тела движутся в одном направлении. Нет, вместе с ними плывет еще что-то, что заставляет деревья потрескивать - та энергия, что способна разрывать единство и соединять противоположности. Если двигаться осторожно, не шевелить языком и не махать руками, напряжение спадет, энергия ссоры начнет рассеиваться, мир не взорвется, огонь душевных переживаний не обожжет листья на склонившихся ветвях, и парочка элементарных частиц бытия продолжит свою неспешную прогулку по аллее.
– Понимаешь, мне не нужны «обзоры», эти заученные наизусть тексты рекламных справочников, не хочу семь часов находиться в автобусе, из которого в горах нельзя будет выйти и вернуться в город пешком, - объясняю супруге голосом без повышенных тонов.
Теперь она молчит: не хочет комментировать мой недавний «каприз» - вспышку немотивированного протеста против ее разумного варианта экскурсии. И я замолчал. Наступила заключительная фаза нашей размолвки. Это когда два человека замолкают и расходятся по разным углам квартиры. Потому и называется подобная ситуация – размолвка.
Каждый слышит, где и что делает другой, даже если он скрылся в соседней комнате. Слышит звук шагов, стук дверцы шкафа, брякание посуды на кухне, слышит всё, но упорно молчит и ничего не говорит. Даже если один и попробует поначалу что-то сказать, второй ничего не ответит, и молчание превратится в долгую мучительную взаимную пытку.
Лицо у супруги стало грустным: она расстроилась. Я, естественно, увидел, как изменилось ее лицо, и стал сам себе противен еще больше. Нельзя молчать – понимаю, не маленький, а умения шлепнуть какое-нибудь словечко, пусть глупое, пусть не по теме, но лишь бы не погрузиться в состояние взаимной немоты, - нет такого умения, не смог его воспитать за почти сорок лет совместного жития.
Другие люди любую ссору могут закончить примирительной шуткой, а я, если поссорюсь с кем, то навсегда. Восстановлению душевная симпатия не подлежит. Разрыв взаимопонимания на уровне сердец – окончательный. И только к супруге я когда-то, после первой крупной ссоры, смог испытать более теплые чувства, чем до ссоры. И этот процесс сближения двух совершенно разных по характеру
А сейчас, на нынешнем этапе жизни, задача передо мной простая: капризы капризами, но в молчанку не углубляться.
– Хочу пешком дойти отсюда до нашего ручья, - говорю супруге.
– А я билет для тебя купила, думала, передумаешь.
– Не передумаю.
– Поняла. Поеду одна. Вечером увидимся.
Я повернулся и пошел по аллее в противоположную сторону от привокзальной площади. Она повернулась и пошла сдавать мой билет.
Итак, маршрут моей собственной и действительно совершенно бесплатной экскурсии ясен: добираюсь старыми улочками до реки, по берегам которой возник когда-то городок древних причерноморских племен, форсирую водную преграду по пешеходному мосту, оказываюсь у одного из отдаленных ворот парка развлечений «Ривьера» и уже от этих ворот развлекаюсь подъемом вверх до самой вершины холма, на другой стороне которого обустроили свои дачные домики яхтсмен Андрей и начальник ручья по имени Владимир.
Это и есть те самые семь километров, которые, по рассказам яхтсмена, можно пробежать за час. Он, правда, бежал с холма, а мне – на холм, что ж, тем более любопытно, сколько мне потребуется часов на «бег» вспять.
Мой рекорд пешего хода – 48 километров в день. Но поставил я его, когда был моложе на пятнадцать лет, и тогда я шел из Тюмени к монастырю в Абалаке. А сейчас я куда иду и что хочу найти? Вспомнил, недалеко от вершины есть красивый храм, я его видел неоднократно из окна автобуса. Он как раз на моем маршруте. В путь!
Пока шел улочками старого города в речной долине, я еще видел и чувствовал всю красоту южного города: цветы, посаженные у подъездов жителями домов, огромные деревья во дворах, прекрасные прогулочные дорожки вдоль речной набережной. Но вот начался подъем, и мне стало не до осмотра достопримечательностей. Дыхание перешло на режим пыхтения, глаза видят только четыре коричневых плитки, на которые должна шагнуть моя ступня в обувке с белыми подошвами – дешевыми кроссовками, купленными в тюменском «Профмастере».
Что за вонь пахнула в мои ноздри? Подымаю взгляд: дядечка двумя кисточками красит железные ограждения дороги на холм. У его ног стоят две банки с краской – белой и черной. Левой рукой он «обновляет» черный слой краски на вертикальной «зебре» вдоль пешеходной тропы, правой – белые.
Прибавил хода, оставил маляра за спиной, вроде, опять дышу воздухом субтропического курорта, но – снова ноздри наполняются химией лакокрасочного цеха. Это я приблизился к другому дядечке с кисточками. У этого маляра другие краски в банках: желтая и коричневая.
Вот тут я понял, что означают такие выражения, как «повел ноздрями», «шевелил ноздрями», «раздувал ноздри». Я не конь, но водил, шевелил и раздувал. Дело в том, что однажды я отравился запахом краски, когда ремонтировал квартиру и за один день покрасил в ней все окна и двери, не открывая форточек, чтобы не простыть от сквозняка. Тогда меня хорошенько стошнило после ужина и пришлось объяснять супруге, что этот казус произошел не по причине плохого качества поджаренной котлетки.
Надо же, как организм запоминает обстоятельства, в которых его плющило много лет назад: при виде второго маляра с кисточками я почувствовал во рту вкус той котлеты, что приготовила жена.