Бог одержимых
Шрифт:
– Чуть живее, Горос!
– в голосе Витоса только терпение.
– Цель?!
Присаживаюсь рядом и включаю спутниковую навигационную систему: на темно-коричневом экране струится замысловатая паутина уровней высот. Центральная точка нашего положения и точка цели лежат на разных "паутинках", но сейчас важно другое, - между нашими горизонталями "чисто".
Сверяюсь с компасом и докладываю:
– Тысяча сто метров. Полсотни метров к верху. Десять градусов к югу.
– Через три минуты спутник наведения с лазерной пушкой уйдет за горизонт.
Пока я удивляюсь точности, с которой нам удается вовремя выйти на цель, командир врастает в приклад, перетекает зрением в наглазник и левой рукой выдвигает бленду до упора. Щелкает предохранитель.
Я заглядываю в бинокль. Даже в это предполуденное время громада камня продолжает успешно прятаться от солнца. Густые тени серыми клочьями расступаются, обнажая рельеф горного массива. Цель нахожу сразу и вздрагиваю: плавные обводы овала с окаймляющими его сверху и снизу карнизами похожи на человеческий глаз. Горизонтальные складки и вертикальные трещины напоминают морщины на изможденном лице Гарсиласа. Алое пятно цели в самом центре овала дорисовывает зрачок, и оттого сходство с частью человеческого лица усиливается. Впрочем, почему же "частью"? Вот тот нависающий валун вполне сойдет за нос...
– Как у тебя?
– спрашивает командир.
– Вижу цель. Жду пристрелочный...
Винтовка сочно "бахает", а на девять часов от пятна цели на скале расцветает желтое пятно краски. Теперь мне нужно привести прицельную марку винтовки к пятну прицела спутника. Я представляю, как в двух сотнях километрах над нами искусственный спутник Земли из мрачной черной бездны посылает луч лазера, чтобы пометить миллионолетнюю породу...
– Не отвлекайся, Егор, - жестче обычного говорит Виталий.
– Коррекция метки...
Поле зрения оптики винтовки - три градуса. Бинокля - тридцать. Если я в ближайшую минуту не наведу коллиматорную точку винтовки на пятно лазера спутника, нам придется сутки ждать следующего сеанса наведения на цель.
– На три часа, командир. Два прицела.
Я представляю, как прицельная марка бежит по скале, подбираясь к зрачку "глаза". Жаль, что в бинокль красное пятнышко не разглядеть. Наверное, красиво. Вот бы взглянуть...
Он опять стреляет. В бинокль видно, как след маркерной пули желтой кляксой почти на треть покрывает алое пятно цели.
– Неплохо, - одобрительно говорит Виталий, разглядывая свою работу в прицел винтовки.
Потом отсоединяет магазин, отодвигает затвор и меняет патрон с желтым маркером на белый. Бах!
Пятно белой краски удачно ложится на край желтой. Получается разноцветная восьмерка. Теперь посадочное место будет легко найти и даже отличить от первого пристрелочного выстрела.
– Может, еще разок?
–
Но командир уже стоит на колене и снимает с плеча ремень оружия.
– Запомни, салага, - емко, по-отечески говорит он.
– Лучшее - враг хорошему! Сдавать назад на автомобиле нужно не сколько хватает места, а сколько тебе нужно для маневра. Пошли обедать. Гарсилас, надо думать, уже весь запас моркови на суп перевел...
***
К подножию помеченной скалы мы добрались только через три часа. В горах - обычное дело: цель вот она, рукой подать. И если бы там стоял человек, с ним можно было бы перекинуться словечком или дуэтом спеть. Но подойти, поздороваться за руку... или просто рядом посидеть, постаканить-погалдеть...
– это долгий ход и многие беды, если торопиться.
Впрочем, неторопливость тоже не гарантирует отсутствия проблем и сюрпризов.
У скалы нас поджидало двое оборванцев, по лицу и комплекции - вылитые "гарсиласы". Разве что чуть приземистее и суше... да пончо более мышиного цвета, чем у нашего проводника.
– Ола омбрес, - поздоровался с ними командир.
Он аккуратно уложил свой рюкзак на землю и, задрав голову, глянул вверх.
Я тоже освободился от поклажи, кивнул местным и сказал:
– Мне кажется, метка дальше, севернее...
– Верно, - одобрительно кивнул Виталий.
– Дальше и севернее. Но подниматься мы будем здесь. В метрах тридцати над нами карниз. По нему-то и продвинемся под самую цель. Ты же не хочешь штурмовать камень с отрицательным углом наклона?
Мне очень хотелось сказать ему, что "штурмовать камень" мне не хочется ни под каким углом: ни отрицательным, ни положительным. И вообще, это затянувшееся путешествие по местам грядущей славы американских геофизиков мне уже давно поперек горла. Что я ничего не имею против камня и неба, но когда "несть числа" и тому и другому...
– Егор, - привычно "будит" меня командир.
– Работаем.
Да. Я многое чего хотел бы ему сказать. Но штука в том, что от моих горьких слез ничего не изменится. Разве что станет много горше... мне.
Я отошел от стенки шагов на двадцать, выбрал относительно ровную поверхность, расстелил брезент и приступил к разгрузке вещмешков: канаты, зацепы, крючья, ступени, гвозди...
Позади сухо стрельнул спитовский гвоздемет. Раздались недовольные возгласы, вскрик боли, удары...
Я в полуприседе развернулся и замер: местных заметно прибавилось - теперь их было человек десять. И они палками избивали Виталия. Командир крутился под их ударами, иногда ловко уворачиваясь, иногда не очень. В стороны летели брызги крови и клочья одежды...