Бог одержимых
Шрифт:
Я подошёл к кафедре, облокотился о лекторский стол и старательно изобразил задумчивость, разглядывая доску, густо усеянную мелом.
– А вам чего надо?
– неприязненно спросил молодой человек.
– Ещё один специалист по насмешкам?
Я простил ему очевидную грубость и тяжесть слога. На его месте любой бы расстроился: переворошить гору литературы ради сорокаминутного доклада для трёх десятков невежд, которые не видят разницы между бубликом и кольцом Буля...
–
– Вместо обещанной единой теории поля вы убедительно доказали, что уравнения Максвелла и Эйнштейна несовместимы.
– Отрицательный результат - тоже результат!
– Идеология неудачников! Давайте не будем заниматься самообманом. Отрицательный результат - это свидетельство беспомощности исполнителя, и больше ничего.
– Дмитрий!
– представился мой визави, протягивая руку.
– Тем более, - продолжал я, игнорируя дружественный жест, - что вы были на правильном пути, и только поверхностное знакомство с теорией функции комплексного переменного не позволило вам заглянуть немного дальше.
– Что?
– его ладонь сжалась в кулак.
– Что вы сказали?
Вместо ответа я подошёл к доске, взял мел и тряпку.
– Ветошь перед лекцией смачивать надо! Смотрите, вот здесь, когда вы интегрировали по контуру... и ниже, после дифференцирования по мнимому времени...
Я внёс основные исправления. Обращать внимание на мелкие ошибки было не в моих правилах. О мелочах пусть заботятся те, кому это нужно. Заодно можно выяснить - а нужно ли им это?
Напряжение за моей спиной испарилось, словно капли дождя на гальке июльского пляжа. Я почувствовал, как внимание Дмитрия сосредоточилось на доске.
Я передал ему мел. Тряпку оставил на столе: она ему скоро понадобится.
Вернувшись в зал, сел в первом ряду. Люблю людей! Минуты не прошло, как он был готов придушить меня за одно только сомнение в его компетенции. А сейчас забыл обо мне напрочь! С отвратительным визгом мел царапал доску, вычёркивая старые ошибки и вписывая новые.
Минут через десять Дмитрий окончательно запутался и, не оборачиваясь, поискал у себя за спиной тряпку. Нащупав её, попытался что-то стереть. Ага! Как же! На этом клочке материи влаги было не больше, чем в тканях египетской мумии, пролежавшей в песке тысячу лет.
С минуту он пытался очистить от записей хотя бы часть доски. Из густого облака пыли послышался кашель. Я сдержанно улыбнулся.
– Чёрт меня побери!
– закричал он, швыряя мел.
Мел раскололся и шрапнелью разлетелся по аудитории.
– Уже!
– Что?
– он вспомнил о моём присутствии.
– Кто вы такой?
Я улыбнулся и, подойдя к кафедре, положил на стол визитку.
– Как наскучит метание камушков, приходите. Есть свободное местечко за партой...
И пошёл к выходу.
– Подождите!
– окликнул меня Дмитрий.
– Я понял: при ускорении заряда объединяются электрические и магнитные переменные, а при ненулевой третьей производной пути к уравнениям Максвелла цепляются уравнения Эйнштейна... Эй! Я не кончил!
– Это вы с женщинами кончайте!
– бросил я, подходя к дверям.
– На математику больше сил останется...
***
Дмитрий появился в моей лаборатории год спустя.
Бледный, осунувшийся, небритый.
Я следил за его публикациями: две статейки в "Национальном геофизическом" и одна в "Физическом вестнике". Не густо? Как сказать...
Он нёс фанерный ящик. Развевающиеся полы плаща были заляпаны грязью.
– Здрасьте!
– громко поздоровался Дмитрий и тут же устремился к доске.
Мы как раз с одним из аспирантов заканчивали разбор довольно неожиданного следствия из весьма тривиальных предположений. Дело касалось теплофизики электролитов, в частности, поведения ионов в температурных полях сложной формы. На первый взгляд к проблемам Дмитрия эти вопросы не относились. А дважды на что-либо смотреть он пока не научился: схватил губку (влажную, между прочим!) и вытер доску. Потом отобрал мел у аспиранта и принялся инкрустировать плоскость своими рунами.
Я извинился и отпустил аспиранта, но вскоре заметил, что присутствующие оставили работу и, сгрудившись у меня за спиной, наблюдают за вязью формул Дмитрия. Тогда я жестами предложил разобрать стулья, и вскоре мы все, удобно устроившись, наблюдали за разворачивающимся спектаклем.
Дмитрию следовало отдать должное: он точно соразмерил пространство доски с объёмом представляемого материала. Ошибся он только один раз, но заметил это сразу, аккуратно стёр неловкое выражение и написал поверх правильное. Наконец, чистого места на доске не осталось. Он вытер руки, повернулся к нам и с видом довольного выступлением маэстро поклонился.