Бог сумерек
Шрифт:
— Не надо! — тем же шепотом ответил Огарков. — Привлечем внимание… Федор Матвеевич, сделайте вид, что читаете! Газета есть какая-нибудь?
— Есть! — Федор Матвеевич выхватил откуда-то старую газету, развернул ее.
— Хорошо! — одобрил Лев Евгеньевич, а остальным скомандовал: — Сидеть тихо! Не любопытствовать. Не надо.
Пассажирская дверь “хонды” распахнулась, из машины выбрался патрульный. Он задрал голову, высматривал в доме какое-то ведомое ему окно и, видимо, высмотрел, потому что обернулся, сказал что-то своему напарнику,
— К бабам пошли, — определил Палыч.
— Почему вы так решили? — живо спросил Огарков.
— Не знаю. — Игорю даже сделалось смешно. — Тоже интуиция.
— Интуиция!.. — с таким сарказмом произнес Палыч, что заухмылялись все. — Ясно, какая интуиция — сам небось так по бабам шнырял.
— Да нет. — Палыч тоже улыбнулся. — Хотите верьте, хотите нет, мне все равно. Нет, я действительно по бабам не летал… И я даже не знаю, с чего я решил так. С кем поведешься, от того и наберешься! — Он глазами указал на Палыча. — Обострились экстрасенсорные способности.
— Э, да чего там! — Федор Матвеевич суетливо зашуршал газетой. — Рвать отсюда надо, пока не поздно! Закрывайте дверь!
— Верно, — опомнился Огарков, — едем. Только не резко, Федор Матвеевич! Тихо, плавно. Очень спокойно.
Федор Матвеевич уверенно кивнул: знаю. Завел мотор и неспешно поехал.
— Хорошо, хорошо… — комментировал ejo медленную езду Лев Евгеньевич.
“Москвич” вырулил со двора, направился к светофору.
— А теперь-то куда? — спросил Логинов.
— А какие у нас еще точки?..
— Этого добра хватает, — ответил Палыч Льву Евгеньевичу и озаботился: — Слушайте, а ведь жрать охота! Время ведь уже обеденное без малого.
— Тут недалеко столовка есть, — оживился и Федор Матвеевич. — Ну, тошниловка, конечно, ну а все-таки…
— Давайте сначала на точку, — запротестовал Огарков, — еще одну хотя бы освоим, а потом уж и пообедаем.
Так и решили. Определились с точкой: улица Воскресная, дом восемь. Недалеко. Туда и двинули.
Дом этот оказался старой, обветшалой трехэтажкой, над крышей которой высился огромный, тоже старый тополь. Листва его серебристо отливала на солнце.
Палыч, задрав голову и прищурив один глаз, с сомнением посмотрел на это дерево.
— Когда-нибудь свалится на башку кому-то, — высказался он.
— Будем думать, что не сейчас, — произнес Игорь, — потому что линия наша проходит как раз через него, через этот тополь.
— Прямо-таки по нему? — Лев Евгеньевич заглянул в карту.
— Тютелька в тютельку. — Палыч показал острием карандаша.
— Да, действительно. Интересно. Федор Матвеевич тоже смотрел-смотрел на дерево и промолвил задумчиво:
— У нас ведь в саду тоже такой здоровенный тополь есть. Прямо рядом с моим домишком. Видали?..
— Да, точно. — Палыч вспомнил. — Старинный, должно быть, лет сто… Ну ладно, Игорь, где этот твой меридиан?
— Почему
— Звучит, звучит. Где?
— Вот он. — Игорь показал.
Палыч пошел туда, покрутился вокруг тополя, прогулялся в одну сторону, в другую и пошел назад, еще издали выразив мимикой, что — ноль.
Все так и поняли. Лев Евгеньевич на всякий случай усомнился:
— А точно мы вычислили?.. — сверился с картой и убедился, что точно.
— Н-да. — Он вздохнул. — Ну что ж, отрицательный результат тоже результат…
Никто не поддержал это высказывание, вообще видно было, что все как-то подустали, вроде бы и осунулись слегка.
Игорь решительно свернул карту:
— Все, поехали обедать! В брюхе пищит, спасу нет.
— В тошниловку? — Палыч поморщился.
— Ну, если есть другие предложения…
— Не надо, не надо, — Огарков замахал руками, — некогда. Давайте уж перекусим, чем Бог пошлет, у нас еще дел выше крыши, а времени в обрез.
На этом дебаты прекратились. В тошниловку так в тошниловку.
Столовая, впрочем, оказалась довольно чистой и уютной. Даже Федор Матвеевич подивился:
— Ишь ты! А у меня в памяти что-то не то… Наверно, я давно тут не был.
Прикинул, и вышло, что действительно давненько: лет пять, не меньше.
От этого развеселились, но тут за окном промчалась, взвыла сиреной патрульная машина “Гекаты”, и все невольно аж шарахнулись, как вспугнутые зайцы.
— …гадство! — ругался втихомолку Палыч. — Так вправду психом станешь!..
Лев Евгеньевич озирался с подозрительным видом.
— Слушайте, — тоже приглушенно, чтоб не услышал персонал, поделился он. — А не опасно ли нам так засвечиваться?.. Зайди сюда хотя бы случайно кто-либо из “Гекаты” — и можем считать себя в ауте.
— Не бойтесь, Лев Евгеньевич, не зайдут. Это уж я просто так, выражаюсь… Оскверняю уста, есть грех. А так ничего… Доверьтесь мне, я чувствую. То есть знаю.
Доверились Палычу и с грохотом разобрали подносы. Стали хватать тарелочки с салатами, у всех проснулся аппетит — а у Игоря-то он будировал давно. Только Федор Матвеевич взял себе скромный обед, остальные понабрали черт-те чего: и творога, и сметаны, и ватрушек…
— Обожремся, — определил Палыч, глядя на набранный провиант.
— Лучше обед без аппетита, чем аппетит без обеда, — сказал на это Игорь.
Но у них аппетит был. Они оккупировали один столик, выгрузили продукты и накинулись на них. На несколько минут все умолкли, слышен был только стук ложек и вилок.
— А ничего кормежка, — с некоторым удивлением обнаружил Палыч, смолотив порцию “оливье” и подтягивая к себе тарелку горохового супа. — Мне, старому холостяку, вполне подходит.
— У меня старуха хорошо готовила, — вспомнил со вздохом Федор Матвеевич, размешивая в борще крохотную пилюльку сметаны. — А я вот теперь сам… или вот по столовкам… эх-хе-хе…