Бог сумерек
Шрифт:
Игорь призадумался. Чай его остывал. Думал он о том, с кем можно потолковать, осторожненько так, разузнать, что же хранится там. И выходило опять-таки, что подобный разговор возможен только с Палычем. Обращаться по этой теме к любому из всех прочих сотрудников выглядело бы неожиданным, а чье-то лишнее удивление здесь совершенно ни к чему… А Палыч по натуре мужик любопытный, пронырливый, он наверняка что-нибудь да знает.
Взглянув на часы, Игорь одним глотком допил чай и встал. И десяти нет, до двух еще далеко. В гастроном сходить, продуктов прикупить, да еще время останется.
Он прошел в маленькую комнату, бросил ручку в ящик стола, а листок с записями сунул под стекло
Стоя у стола, он смотрел на листок так, словно чего-то на нем не хватало, что-то было не дописано. Да, что-то было, но он никак не мог вспомнить и оттого лоб его мучительно морщился, а губы беззвучно двигались, и он стоял, упершись взглядом в стол, и сжимал-разжимал левую кисть…
Вспомнил. Вспомнил! Вот что еще было странным, и вчера он об этом подумал. То, что на центральном посту был сам Богачев. Что делать вице-командору там, где работают обычные дежурные?.. Почему он оказался там именно в ту ночь, когда случилось ЧП? Знал заранее?..
Стоп, стоп, остудил себя Игорь. Ты, брат Артемьев, очень уж смелые гипотезы начинаешь выдвигать. Утихомирься.
Но все-таки он вытащил из-под стола листок, достал из ящика ручку и пунктом 3 приписал: “Богачев”. После чего опять сунул листочек текстом вниз под стекло и тщательно подогнал верхний его край к нижнему краю цветастой открытки — поздравления с Восьмым марта. Порядок. В некоторых отношениях Игорь был прямо-таки педант.
Одевшись, он взял деньги, пакет и вышел. В подъезде было тихо, но слух разведчика умел улавливать разные оттенки тишины. Чувство было такое, будто за одной из дверей подъезда притаился некто и подслушивал.
Игорь улыбнулся этому и пошел вниз. По пути он никого не встретил, даже глянул на ходу вверх, между перил — и там никого.
Дом, в котором он жил — стандартная панельная пятиэтажка — находился почти у самой границы огромного лесопарка: еще одна такая же пятиэтажка, и за ней сосновый лес, такой хвойно-озоновый оазис, охватываемый городским полукольцом. Там вольготно жилось белкам, зайцам, а уж птиц и вовсе водилось видимо-невидимо. И этот лес всегда шумел. Не голоса птичьих стай, не смех отдыхающих — не это имелось в виду, хотя и это, конечно, было. Нет. Лес шумел сам по себе: в кронах сосен гулял ветер. Днем — почти неслышно, а по ночам — очень отчетливо: ровный, сдержанный, иногда вдруг усиливающийся невнятный говор ветра в одному ему ведомых ходах высоко над землей, между перепутанных ветвей.
И во дворе никого не было, кроме бабушки из соседнего подъезда, дремотно сидящей на лавочке. Стояли знакомые машины: “Жигули”-пятерка, старенький “Москвич”… И одна незнакомая: “фольксваген” серого цвета. Идя, Игорь мельком оглядел этот фургон. Тоже привычка разведчика — фиксировать незнакомый объект.
Лес мыском вдавался между домами их микрорайона, и кратчайший путь в гастроном пролегал по утоптанной, усыпанной хвоей тропинке среди сосен. Идти здесь вообще-то было весело — среди светлых и ровных, каких-то дружелюбных сосновых стволов, среди суматош ного птичьего чириканья — весело, солнечно, радостно. Но утро сегодня затеялось скучное, и было серо, вяло, даже птички будто бы примолкли. Игорь шагал по тропинке легко и бодро, шагом привычного к расстояниям человека, но серость этого утра… его так и тянуло обернуться. Он и оборачивался, несколько насмехаясь сам над собою — сзади было пусто, впору рассмеяться, но смешно почему-то не было. Так он и дошел до магазина, и даже в магазине не мог отделаться от чувства, что за спиною у него кто-то. И там озирался, как дурак — ладно,
Нагруженный продуктами, Артемьев брел домой, расчувствовался, по сторонам не смотрел. Вспомнил свой полк, аж сердце защемило. Ностальгия есть ностальгия, всегда хорошо там, где нас нет, — тут уж вспоминай не вспоминай, все в прошлом, как отрезано. Забыто, как забыто совсем давнее: детство, школа, выпускной вечер, девчонки в белых платьях, июньская ночь, рассвет в половине четвертого, пустой безмолвный парк, дурманящий запах сирени и жасмина…
Размягченный воспоминаниями, Игорь добрался до дому. Кинул продукты на кухонный стол, посмотрел на часы. Свободного времени оставалось еще прилично, и это его порадовало. Идти в контору отчего-то было тягостно. Он представлял себе этот муторный, трудный разговор-допрос, и от одного только представления делалось невесело. А там — кто его знает, может быть, и потом будут таскать, придется писать всякие рапорта, объяснительные… пропади оно все пропадом!
Игорь скривился, головой мотнул. Рассовал продукты по местам и отправился в маленькую комнату. Подошел к столу…
Стоп.
Он отлично помнил, как выровнял верхний край листочка по открытке. А теперь он был сбит. Лежал криво. Не очень криво, чуть-чуть, но заметно. Он заходил на открытку.
Игорь почувствовал легкий бег мурашек по спине. Что это значит?
Значить это могло только одно. В квартире в его отсутствие кто-то был. И этот кто-то шарил, совался по углам, искал что-то.
Что он искал?..
Игорь отступил от стола, и тут же тягуче, длинно заскрипела дверца платяного шкафа, медленно отходя в сторону. Игорь смотрел на нее, как на привидение, а она проскрипела свое и замерла полуоткрытой. Вид ее казался почему-то издевательским, она как бы насмехалась: что, мол, интересно?..
Нет, не интересно. Игорь шагнул вперед и одним толчком захлопнул дверцу.
Кто-то здесь был. Игорь прошелся по квартире, заглянул в санузел. Осмотрел самые приметные на этот счет вещи: стулья, салфеточки на столе и комодах, коврик у двери. С досадой подумал, что теперь-то это бесполезно, надо было смотреть сразу, да вот расслабился, сентиментальный болван… Но кто же мог знать?!
И если бы не этот листочек…
Н-да, худо, очень худо, хуже некуда. Хоть беги вон из дому. И это, наверное, еще цветочки. Сюрпризы продолжаются. А что это значит? Влип куда-то — вот что значит. Факт!
Игорь совсем не был паникером, он был просто стреляный воробей, повидал всякого и поэтому к событиям, закрутившимся вокруг него, отнесся всерьез.
При этом он соображал ясно, быстро, трезво — и первое, что он четко понял, было вот что: сейчас лучше отсюда исчезнуть. Это первое. А там видно будет.
Он действовал молниеносно. Ключи, деньги, документы. Банковская карта. Походный бритвенный набор, коробочка чуть больше спичечной, тюбик с кремом для бритья. Ветровка. Кепка. Носовой платок. Расческа. Все!
Захлопнул дверь и быстро вниз, настороженно вслушиваясь. И десяти секунд, похоже, не прошло, как он оказался на крыльце. В том же темпе — через двор и в лес по тропинке, которая подальше разветвлялась: можно было и к магазину, и глубже в лес, к озерам.
Шагая, Игорь лихорадочно думал: идти в “Гекату” или нет?.. Ведь очень может быть, что вся каша заваривается как раз оттуда. Весьма похоже! Но как узнать?!