Богач, бедняк... Том 1
Шрифт:
– В таком случае, ты либо лжец, либо в самом деле педик.
– Я хочу на тебе жениться, – признался он. – Можно пожениться на следующей неделе.
– И где же мы проведем наш медовый месяц? В отделе садового инвентаря в магазине Калдервуда? Я предлагаю тебе мое чистое, без изъяна, молодое девственное тело, – насмешливо продолжала она. – Бесплатно. Даром. Без всяких условий. Кому нужна эта свадьба? Я свободная, сладострастная американская девушка, умеющая ценить свою свободу. Я одержала верх в сексуальной революции со счетом десять ноль.
– Я же сказал «нет», – настаивал на своем Рудольф. –
– Тупица! Ты хочешь похоронить себя со мной вместе в этом отвратительном городишке. А я-то всегда думала, что ты такой замечательный, умный парень, что у тебя впереди блестящее будущее. Ладно, я выйду за тебя замуж. На следующей неделе. Но только с одним условием. Летом мы едем в Европу, а осенью ты поступаешь на юридический факультет. А если не хочешь, приезжай в Нью-Йорк, устраивайся там на работу. Мне все равно, чем ты будешь там заниматься. Я тоже буду работать. Я хочу работать. Что мне делать в Уитби? Целый день думать о том, какой фартук надеть, когда ты вернешься домой с работы поздно вечером?
– Обещаю тебе, что через пять лет ты сможешь жить в Нью-Йорке или в любом другом месте, где пожелаешь.
– Он обещает! – воскликнула она. – Обещания раздавать легко. Но я не собираюсь вычеркнуть из жизни пять лет. Никак не могу тебя понять. Ну, скажи, ради бога, что ты получишь от всего этого? Что ты задумал?
– Я приступаю к делу на два года раньше, чем любой выпускник с моего курса, – сказал Рудольф. – Я знаю, что делаю. Калдервуд мне доверяет. У него скоро прибавится работы, кроме магазина. Он, правда, пока об этом не догадывается, зато знаю я. Когда я приеду в Нью-Йорк, то уже не как выпускник колледжа, которого никто не знает и о котором никто не слыхал, и я не стану обивать пороги офисов в поисках работы. Когда я туда приеду, меня будут приветствовать уже у дверей. Я был бедным слишком долго, Джулия. Теперь я намерен добиться того, что задумал. Я больше никогда не буду бедным, понимаешь?
– Какой ребенок! Ты – порождение Бойлана! – воскликнула она. – Да он тебя погубил. Деньги! Неужели они столь важны для тебя? Только одни деньги, больше ничего? Даже если деньги для тебя – все на свете, – не сдавалась она, – то, поступив на юридический факультет…
– Я больше не могу ждать, – перебил он ее. – Я уже слишком долго тянул. Насиделся в аудиториях. Если мне понадобится юрист, я найму его, – эхом прозвучали слова Дункана Калдервуда. – Они заменят образование. – Если ты останешься со мной – отлично! Если нет…– Он был не в силах этого выговорить. – Если нет…– неуклюже повторил он. – Ах, Джулия, просто не знаю. Не знаю. Мне кажется, я знаю все и всех на свете, понимаю, но я не понимаю тебя.
– Для чего я лгала матери с отцом…– она вдруг зарыдала. – Лгала, чтобы быть всегда только с тобой, с тобой одним. Но передо мной не ты, Рудольф. Передо мной – кукла, созданная Бойланом. Я возвращаюсь в отель. Больше я не желаю с тобой разговаривать. Ни о чем! – Не сдерживая рыданий, она остановила такси. Машина, визжа тормозами, подъехала к тротуару. Джулия, открыв дверцу, села в такси и изо всех сил с треском ее захлопнула.
Рудольф, не двигаясь с места, молча смотрел ей вслед. Машина удалялась. Повернувшись, он пошел назад, к дому сестры. Там еще продолжается
Мэри-Джейн совсем неплохо жилось на алименты. Рудольф еще никогда не лежал в такой широкой, такой мягкой постели, при приглушенном свете лампы на ночном столике. Мэри-Джейн не захотела ее выключать. В этой большой, теплой, устланной коврами комнате со стенами, обтянутыми жемчужно-серым шелком, все говорило о профессиональном вкусе декоратора. Темно-зеленые тяжелые бархатные шторы на окнах не пропускали городской шум.
Приготовления к сладостному процессу, весьма короткие, проходили в гостиной с высоким потолком, уставленной мебелью в стиле французской Директории, с большими, с позолотой, зеркалами, в которых обнимающаяся пара расплывалась в нечетком, словно призрачном отражении.
– Главное должно произойти там, в другой комнате, – сказала Мэри-Джейн, прерывая поцелуй. Она, даже не спрашивая Рудольфа о согласии, повела его в спальню. – Я приму ванну и скоро буду готова, – сказала она, сбрасывая туфли и неторопливо направляясь во всем своем великолепии в ванную комнату. Оттуда до его ушей сразу же донеслись звуки льющейся воды и звон бутылочек.
Очень похоже на кабинет доктора, который готовится к пустячной операции, с отвращением подумал Рудольф, колеблясь перед раздеванием. Ему было страшновато.
Когда после полуночи заканчивалась вечеринка и в гостиной все еще оставалось четверо, от силы пятеро, гостей, Мэри-Джейн попросила его проводить ее до дома. Рудольф и понятия не имел, что с ним может произойти нечто подобное. У него от выпитого слегка кружилась голова, и его беспокоило, как он себя будет чувствовать, когда ляжет в кровать. На секунду мелькнула в голове мысль: «А не удрать ли отсюда поскорее, тихо прокрасться к входной двери», но он ничего не знал о женской интуиции Мэри-Джейн, о ее богатом опыте. В эту минуту она весело крикнула из ванной: «Еще минутку, дорогой. Устраивайся там поудобнее!»
Ничего не поделаешь. Надо раздеваться. Он аккуратно поставил свои ботинки под стул, а одежду аккуратно положил на его сиденье. Кровать уже была расстелена (подушки с кружевными наволочками, бледно-голубые свежие простыни). Он проскользнул под одеяло и теперь лежал тихо, чуть дрожа. Сегодня ночью он уже не постучит в двери номера 923 в отеле «Сент-Мориц», в этом можно не сомневаться.
Его сильно разбирало любопытство, но все равно было немного страшновато, и он закрыл глаза.
Когда-то это должно было случиться, подумал он. И почему не сегодня?
Он лежал с закрытыми глазами, и ему казалось, что потолок в комнате пикирует на него, стены вокруг него кружатся, а кровать под ним раскачивается в утомительном ритме, словно маленькая лодочка, бросившая якорь у причала в ветреную погоду. Он открыл глаза как раз в тот момент, когда Мэри-Джейн входила в спальню. Высокая, абсолютно голая, величественная. Дразнящее тело с небольшими круглыми грудями, стройными ногами, пышными литыми бедрами, не утратившими своей ядрености от утомительных постельных битв, без всяких мелких следов, нанесенных развратом.