Богач, бедняк... Том 1

Шоу Ирвин

Томас потягивал пиво, не спуская глаз с двери. Три минуты двенадцатого. Дверь отворилась. В бар вошел Синклер. Он вглядывался в темную глубину салона. Томас встал, чтобы тот его заметил. Синклер подошел к его столику.

– Добрый вечер, сэр! – вежливо поздоровался Том. – Что будете пить? – осведомился Томас у него, когда подошел официант за заказом.

– Виски с содовой, – ответил Синклер со своим вежливым гарвардским выговором.

– Еще один «Бад», пожалуйста, – заказал Том.

Они несколько минут сидели молча, рядышком, на одной банкетке. Синклер барабанил

пальцами по крышке стола, внимательно оглядывая зал.

– Ты часто приходишь сюда? – спросил он.

– Время от времени.

– Здесь бывают члены нашего клуба. Ты видел кого-нибудь?

– Нет, не приходилось.

Подошел официант, поставил перед ними выпивку. Синклер жадно глотнул из своего стакана.

– Хочу сообщить для твоего сведения, – сказал он. – Я ворую деньги не потому, что в них нуждаюсь.

– Знаю.

– Я болен. Я – больной человек, – признался Синклер. – Это – болезнь. Мне надо к психиатру.

– Очень правильное решение, – поддержал его Том.

– И ты со спокойной совестью требуешь от меня деньги, зная, что перед тобой больной человек?

– Да, сэр, – ответил Томас. – Да, смею вас заверить.

– Выходит, что ты крутой сученыш, так?

– Думаю, вы правы, сэр.

Синклер, распахнув пальто, полез во внутренний карман, извлек оттуда длинный, толстый пакет, положил его на банкетку между ним и Томасом.

– Вот деньги. Не трудись пересчитывать, не нужно.

– Уверен, что вся сумма здесь целиком, – спокойно ответил Томас. Он сунул конверт в боковой карман.

– Так я жду, – сказал Синклер.

Томас вытащил расписку, положил ее на столик. Синклер, бросив на нее короткий взгляд, разорвал ее, отправив маленькие клочки в пепельницу. Потом встал.

– Спасибо за выпивку. – Он пошел мимо стойки бара к двери – красивый молодой человек, образец тонкого воспитания, элегантной светскости, хорошего образования. Ясно, что удача зациклилась на нем.

Томас, глядя ему вслед, допил пиво. Заплатив за выпивку, вышел в холл и заказал номер на одну ночь. Там, наверху, заперев дверь на ключ и опустив ставни, он пересчитал деньги. Вся сумма в стодолларовых банкнотах, все новенькие. А если они меченые? – мелькнула у него в голове тревожная мысль. Трудно сказать.

Он проспал всю ночь один, как король, в двуспальной широкой кровати, а утром позвонил в клуб и сказал Доминику, что ему нужно срочно уехать в Нью-Йорк по семейным делам. Вернется не раньше понедельника, и то вечером. За все время работы в клубе он не брал ни одного выходного, так что Доминик не стал возражать. Но отпустил его только до понедельника.

Моросил нудный дождь, когда поезд медленно вползал под своды вокзала, и эта печальная серая изморось совсем не красила Порт-Филип. Томас, выйдя из вокзала, пришел к выводу: нет, здесь ничего не изменилось. Он не захватил с собой пальто, и пришлось поднять воротник пиджака, чтобы мелкие капли не проникали за ворот.

Вокзальная площадь тоже ничуть не изменилась. Правда, «Порт-Филипский дом» отремонтировали, а большой радиотелевизионный магазин в новом, сложенном

из желтого кирпича высотном здании рекламировал распродажу переносных радиоприемников. От реки до него доносился знакомый запах. Том запомнил его на всю жизнь.

Он, конечно, мог взять такси, но после года отсутствия решил все же пройтись пешком. Улицы родного города должны как-то подготовить его, но вот к чему, он не знал, не был до конца уверен.

Томас миновал автобусную станцию. Вспомнил свою последнюю поездку с Рудольфом. «От тебя несет, как от дикого животного».

Прошел мимо универсального магазина Бернстайна, места встреч сестры с Теодором Бойланом. Он вспоминал. «Голый мужчина в гостиной». «Пылающий на холме крест». Счастливые воспоминания детства. А вот и их школа. Возвратившийся с войны пожелтевший от малярии солдат, меч самурая, его рассказ о том, как он отрубил голову япошке, как хлестала потоком кровь из отрубленной головы.

Вот церковь Святого Ансельма, где проповедует дядя Клода Тинкера. «По Божьему соизволению его не заметили».

Он свернул на Вандерхоф-стрит. Дождь усилился. Он потрогал на груди выпирающий комок – конверт с деньгами. Их улица изменилась. Появилось какое-то квадратное, похожее на тюрьму здание, в котором разместилась, по-видимому, фабрика. Некоторые старые магазинчики обнесены дощатыми заборами, а на витринах других он читал совсем незнакомые ему имена владельцев.

Он шел, опустив глаза, чтобы в них не попадала дождевая вода, и когда наконец вскинул голову, то от удивления замер. Что за чепуха! Он был ошарашен. На том месте, где когда-то была их пекарня, их дом, в котором он родился, теперь возвышался громадный супермаркет с тремя этажами квартир над ним. Он читал вывески на витринах: «Деликатесы на сегодня», «Ребрышки для жаркого», «Бараньи лопатки». Большие двери магазина то и дело открывались и закрывались, и из них то выходили, то входили в них женщины с сумками для покупок.

Томас стоял на тротуаре, зорко вглядываясь через витрины внутрь. Девушки-кассиры отсчитывают сдачу. Ни одну из них он не знал. Может, войти? Какой смысл? Ведь он здесь не для того, чтобы купить «ребрышки для жаркого», или «бараньи лопатки».

В полной растерянности он шел вниз по улице. Стоящий по соседству гараж перестроен, на нем – новое имя владельца. Ни одного знакомого лица вокруг. Но на углу он увидел старый магазинчик Джардино «Овощи и фрукты». Он стоял на том же месте, как и много лет назад. Он вошел и терпеливо ждал, когда какая-то старуха закончит спор с миссис Джардино по поводу стручковых бобов.

Когда сердитая старуха наконец ушла, миссис Джардино повернулась к нему. Маленькая, бесформенная женщина с острым, как клюв, носом, с бородавкой на верхней губе, из которой торчали два жестких, длинных, черных волоска.

– Слушаю вас, – сказала миссис Джардино. – Что вам угодно?

– Миссис Джардино, – начал Том, отворачивая воротник, чтобы выглядеть более респектабельно, – вы, вероятно, меня уже не помните, но я когда-то был… ну… вашим соседом, что ли. У нас была своя пекарня. Джордах, не помните?