Богач, бедняк... Том 2
Шрифт:
– Но я коплю деньги! – возразил Дуайер.
– Нужно пожить, пожить немного вволю, – неторопливо говорил Томас.
Теперь, когда соблазнительные Канны так близко, так доступны, ждут его, он, Томас, и представить себе не мог, что вернется на это мрачное судно, будет снова стоять вахты, отдирать краску, жрать тухлую капусту.
– Но у меня с собой нет даже зубной щетки, – сопротивлялся Дуайер.
– Я куплю тебе щетку, не волнуйся. Послушай, ты все время мне твердишь, какой ты великий моряк, как ты ходил под парусом на рыбачьей плоскодонке еще совсем мальчишкой на озере Верхнее.
– Ну какое отношение имеет озеро Верхнее к Каннам?
– Матросик, – перед ним стояла одна
– Пошла отсюда вон! – рявкнул Томас.
– Salаud!1 – довольно любезно отреагировала она, и, засверкав переливчатым стеклярусом, отошла к музыкальному автомату.
– Ты хочешь знать, какое отношение озеро Верхнее имеет к Каннам? – переспросил Том. – Я скажу тебе. Ты ведь смышленый, ловкий морячок, плавающий по озеру Верхнее…
– Ну, я…
– Разве не так?
– Послушай, Томми, ради бога, – сказал Дуайер. – Я ведь никогда не говорил, что я был Христофором Колумбом или кем-то вроде этого мореплавателя. Я говорил, что я водил под парусом рыбацкую плоскодонку, когда был мальчишкой, а потом работал на маленьких прогулочных пароходиках и…
– Значит, ты умеешь управлять лодкой? Могу я такое предположить, или я ошибаюсь?
– Конечно, я умею управлять небольшими парусными лодками, – в который раз признался Дуайер. – И все же я не…
– На пляже в Каннах, – сказал Томас, – множество парусных лодок, которые можно брать напрокат на час или больше. Мне хочется самому, собственными глазами, увидеть, на что ты способен. Ты, конечно, силен в теории, разбираешься в морских картах, учебниках по мореплаванию. Очень хорошо. Я хочу сам увидеть, как ты управляешь лодкой, как ты ее выводишь из гавани в море, потом возвращаешься в гавань. Или же я опять должен принимать все твои слова на веру, как и твои утверждения, что ты не педик?
– Томми, брось! – обиделся Дуайер.
– Ты ведь и меня можешь научить этому искусству, – не сдавался Томас. – А я хочу перенимать морскую науку только у настоящего моряка. Ну да ладно, если ты такой трус и боишься поехать со мной в Канны, я поеду один. Возвращайся на судно, будь паинькой.
– О’кей, – сказал Дуайер. – Я никогда ничего подобного прежде не делал. Но теперь я это сделаю. К черту это вонючее судно! – Он допил до конца пиво.
– У нас будет грандиозное путешествие, – резюмировал Томас.
Путешествие не было таким же великолепным, как предыдущее, незабываемое. Потому что рядом с ним был Дуайер, а не бесноватая англичанка, любительница драгоценностей. Но все же – грех жаловаться. Все же куда лучше, чем стоять вахты на «Элге Андерсен», жрать болтанку и спать в грязной, похожей на нору каюте вместе с двумя отчаянно храпящими по ночам марокканцами.
За улицей Антиб они нашли неплохой дешевый отель, каждый день ходили купаться на пляж, хотя стояла уже осень, и вода была такой холодной, что в ней можно было выдержать совсем недолго. Те же белые высокие многоэтажные здания, то же розовое вино, то же голубое небо, те же большие яхты в бухте. И не нужно беспокоиться о поддержании нормального веса или о встрече с французским боксером-убийцей, когда отпуск подойдет к концу.
Они взяли напрокат небольшой парусник, и Томас убедился, что Дуайер ему не лгал, – он на самом деле превосходно управлял маленькими лодками. Всего за пару дней он многому научил Томаса, и он теперь знал, как нужно ставить лодку на мертвый якорь со спущенным парусом, и это у него получалось девять раз из десяти.
Большую часть времени, однако, они проводили, гуляя в районе бухты. Они медленно прохаживались
– Боже, – сказал Томас, – в мире такая уйма денег, а у нас в карманах пусто.
Они нашли бар на Сен-Пьер, где завсегдатаями были матросы и капитаны маленьких прогулочных пароходиков, на которых так любят кататься пассажиры. Среди них были англичане, а многие пассажиры немного говорили по-английски. Томас и Дуайер при любом удобном случае с удовольствием вступали с ними в разговоры. Судя по всему, никто из них не надрывался на работе, и бар в любой час дня был заполнен, по крайней мере, наполовину. Они научились пить анисовый ликер, потому что все его здесь пили и он стоил дешево. Они так и не нашли девушек для легкой интрижки, а тех, которые предлагали свои услуги, не выходя из автомобилей, на улице Круазетт или за портом, стоили кучу денег. Однако впервые в жизни Томас не расстраивался из-за того, что ему приходится обходиться без женской компании. Им обоим вполне хватало впечатлений от бухты, представлений о жизни, связанной с морскими круизами, представлений о мужчинах, живущих и путешествующих на красивых яхтах. Чего еще нужно? Никакого тебе надоедающего босса. С наступлением лета они сами превращаются в важных «шишек», занимая свое привычное место у рулевого колеса на яхте стоимостью сто тысяч долларов, совершающих регулярные круизы в Сен-Тропез, Монте-Карло и остров Капри. Они входят в бухту, а сотни красивых девушек в купальниках украшают палубы их яхт, у них, конечно, водятся деньжата. Кроме своего жалованья, они получают взятки от судовладельцев, от судоверфей за подтасованные отчеты о расходах. Они ели и пили, как короли, а те, кто постарше, отнюдь не становились все большими трезвенниками.
– Эти ребята, – сказал с завистью Том после четырехдневного пребывания в городе, – решили для себя все проблемы Вселенной.
Ему даже приходила в голову мысль навсегда покинуть «Элгу Андерсен», попытаться найти работу на одной из прогулочных яхт на всех лето, но, как выяснилось, если ты не имеешь лицензии капитана, то тебя могут нанять всего лишь на три-четыре месяца, ну а остальное время года ты свободен, можешь, так сказать, гулять. Как ни любил он Канны, но перспектива голодать в этом городе восемь месяцев в году его, конечно, не привлекала. Все эти муки только ради того, чтобы жить здесь?
Дуайера тоже все это сильно озадачивало, может, даже больше, чем Томаса. Хотя он и не был никогда прежде в Каннах, он любовался всю жизнь лодками, и всегда был рядом с ними. То, что стало открытием для Томаса в зрелом возрасте, для него, Дуайера, было лишь напоминанием о тех неподражаемых удовольствиях, которые он испытал в своем детстве.
В баре частенько бывал один англичанин по имени Дженнингс, смуглый человек невысокого роста, с седыми волосами. Во время войны он служил в британском военно-морском флоте, и сейчас был владельцем, именно владельцем, яхты длиной шестьдесят футов, с пятью каютами. Она, конечно, старая и с причудами, как его мать, рассказывал он, но он знал ее как свои пять пальцев и, ловко ее «уговаривая», ходит на ней по всему Средиземноморью: на Мальту, в Грецию, на Сицилию, вначале как капитан яхты, сдаваемой внаем. У него в Каннах был свой агент, который занимался для него фрахтом, удерживая за свои услуги десять процентов суммы от сделки. Ему сильно повезло, признался Дженнингс. Владелец яхты ненавидел свою жену. Перед смертью, назло жене, он завещал яхту Дженнингсу. Но на подобные случаи в жизни, конечно, рассчитывать нельзя.