Богач, бедняк... Том 2

Шоу Ирвин

Они так и не достигли до конца соглашения относительно того, что будут делать после возвращения из Европы. Джин наотрез отказалась бросить свою работу и не хотела жить в Уитби.

– Черт побери, – возмутился Рудольф, – мы еще не поженились, а ты уже превратила меня в мужа с неполным рабочим днем.

– Я не привязана к дому, – упрямо твердила Джин. – Мне не нравятся маленькие городки. В Нью-Йорке у меня есть перспективы. И я не собираюсь от этого отказываться только потому, что кому-то захотелось на мне жениться.

– Джин…– одернул ее Рудольф.

– Ладно, –

тут же исправилась она. – Только потому, что мне захотелось выйти за кого-то замуж.

– Ну вот так оно лучше.

– Ты сам говорил, что твой офис должен быть в Нью-Йорке.

– Но ведь он не в Нью-Йорке.

– К тому же ты будешь больше любить меня, чем меньше будешь меня видеть.

– Нет, нет, ты опять заносишься.

– Ладно. Я буду больше тебя любить.

Ему пришлось и в этом ей уступить, без особого, правда, желания.

– Это моя последняя уступка, – предупредил он ее.

– Да, дорогой, – сказала Джин с насмешливой томностью, хлопая своими ресницами. Она подчеркнуто старательно гладила его лежащую на столе руку. – Меня просто восхищает мужчина, умеющий настоять на своем.

Оба они засмеялись, и тут же им стало хорошо и легко вместе.

– Один сукин сын, конечно, получит уведомление о нашем бракосочетании, этот лохматый фотограф, и если он захочет прийти на свадьбу, скажи, что мы его приглашаем, только пусть прежде побреется, – сказал Рудольф.

– Ну что же. В таком случае, я отошлю уведомление Вирджинии Калдервуд, так, по-моему, будет справедливо.

Безжалостно подкалывая друг друга, но безумно счастливые, они вышли из ресторана, тайно помолвленные, и пошли по Третьей авеню, заглядывая во все по дороге бары. Сильно захмелевшие, любуясь друг другом, они продолжали и продолжали поднимать тосты, тосты за долгие счастливые годы совместной жизни, ожидающие их впереди.

На следующий день Рудольф купил обручальное кольцо с бриллиантом в знаменитом ювелирном магазине Тиффани, но Джин тут же его ему вернула.

– Ненавижу украшения, подчеркивающие богатство, – сказала она. – Постарайся вовремя явиться в назначенный день в городскую мэрию с простыми золотыми обручальными кольцами.

Она запретила ему сообщать об их бракосочетании Калдервуду, Джонни Хиту и Брэду. Но как в таком случае объяснить им, что его не будет на работе целый месяц, и почему? Джин снизошла до его просьбы, но только при условии, что он заставит их всех поклясться хранить их тайну. Он так и поступил.

Калдервуд принял известие со скорбным видом. Рудольф не мог понять, чем это объяснить, то ли жалостью к дочери, то ли перспективой месячного отсутствия Рудольфа, когда ему придется одному заниматься делами в магазине.

– Надеюсь, ты все хорошо обдумал и не поступаешь поспешно, – предостерег его Калдервуд. – Я помню эту девушку. Она произвела на меня впечатление очень бедной девчушки. Могу поспорить, у нее за душой нет ни цента.

– Почему же? У нее есть работа, – защитил свою невесту Рудольф.

– Мне не нравятся

работающие жены, – сказал Калдервуд, покачав головой. – Ах, Руди, у тебя ведь могло быть все, что только пожелаешь.

Все, мысленно повторил за ним Рудольф, включая чокнутую Вирджинию Калдервуд и ее безумные письма, граничащие с порнографией.

Ни Брэд, ни Джонни Хит не выказали по поводу известия особой радости. Ну и черт с ними, – ведь он женится не для того, чтобы доставить удовольствие им. Но как бы там ни было, оба явились на церемонию бракосочетания в городскую мэрию и проводили новобрачных в аэропорт вместе с Флоренс.

С первой неприятностью в своем новом качестве, в качестве мужа, Рудольф столкнулся при сдаче багажа. Ее чемоданы превышали установленный вес на целых сорок фунтов.

– Боже, – возмутился он, – что ты туда запихала?

– Как что? Одежду. – Спокойно ответила она. – Ты же не хочешь, чтобы твоя жена разгуливала голой перед французами, так?

– Не слишком ли много для девушки, которая терпеть не может демонстрации богатства, – сказал он, выписывая чек за лишний вес. – Ты, я вижу, слишком запасливая. – Говоря это, он старался казаться беззаботным, но все же пережил несколько мгновений тревожных предчувствий. Те долгие годы, когда ему приходилось экономить на каждом центе, приучили его ревностно относиться к любым расходам. Он всегда бережно и экономно относился к деньгам. Скольким экстравагантным женам, этим мотовкам, удавалось разорить гораздо более богатых мужей, чем он. Преждевременный, ничем не оправданный страх, подумал он. Я сумею ее обуздать, если в этом возникнет необходимость. Сегодня ему казалось, что перед ним нет никаких преград, он сумеет со всем легко справиться. Взяв ее за руку, он повел ее к бару.

У них было время, чтобы выпить пару бутылок шампанского до отлета самолета. Джонни Хит пообещал позвонить Гретхен и матери Рудольфа, сообщить им новость, но только после того, как самолет взмоет в воздух.

Дни становились теплее. Они лениво грелись на солнышке и сильно загорели, кожа стала почти коричневой из-за солнца и соленой воды, волосы у Джин посветлели, стали почти белыми, как у блондинки. Она учила его играть в теннис на кортах отеля и признала, что у него талант к этой игре. Она очень серьезно относилась к своим урокам и сурово выговаривала ему, когда он неправильно отражал мяч. Она учила его еще и кататься на водных лыжах. Джин постоянно удивляла его. Сколько же она всего умеет! Просто поразительно.

Они заказали ланч в свое бунгало на пляже, прямо напротив якорной стоянки скоростных катеров. Они ели омаров, пили белое вино, после ланча возвращались в отель, занимались любовью, закрыв ставни от горячего полуденного солнца.

Рудольф даже не смотрел на почти обнаженных девушек, лежавших возле бассейна, сидевших на креслах-качалках у доски для прыжков в воду, хотя две или три из них были вполне достойны его внимания.

– Ты какой-то ненормальный, – заметила Джин.

– Это почему?