Богач, бедняк... Том 2

Шоу Ирвин

«Дорогой Колин, я звонила, но тебя не оказалось дома, и на студии тебя тоже не было, и сейчас мне очень грустно, так как один человек, мой бывший любовник, отозвался обо мне дурно, а это несправедливо. Это испортило мне настроение. В Нью-Йорке слишком тепло, Билли любит своего отца больше, чем меня, и я так несчастна здесь без тебя. А тебя нет дома, хотя ты должен там быть, и в голову лезут глупые мысли. Я намерена спуститься в бар и пропустить две-три рюмки, и если кто-то попытается ко мне там пристать, я немедленно вызову полицию. Я просто не знаю, как буду жить эти две недели без тебя. Мне только остается надеяться, что во время нашего спора по поводу эпизода в картине

я не показалась тебе отвратительной всезнайкой, и если ты простил меня, то обещаю не исправляться, не изменяться и никогда не закрывать рта при условии, что и ты не будешь исправляться, изменяться и закрывать рот. Когда ты провожал нас в аэропорт, я заметила, что у тебя потерт воротничок, и поняла, какая я плохая домохозяйка, но все равно я на самом деле домохозяйка, домохозяйка и еще раз домохозяйка, жена в твоем доме, представительница самой лучшей профессии в мире, и если тебя не будет дома, когда я позвоню тебе в следующий раз, то не знаю, какую месть я придумаю. Про то ведает только один Бог. Люблю тебя. Г.»

Запечатав письмо, не перечитав, в авиаконверт, она спустилась в холл, где его проштемпелевали, и она его опустила в щель почтового ящика. Теперь этот листок бумаги, чернила на нем, самолет, летящий ночным рейсом, соединяли ее с центром ее жизни через громадное расстояние в три тысячи миль, через весь темный бескрайний континент.

Потом она зашла в бар, выпила, не перебросившись ни словечком с барменом, два стаканчика виски и, так как к ней никто не приставал, поднялась к себе, разделась и легла спать.

На следующее утро ее разбудил телефонный звонок. Это был Вилли.

– Мы приедем к тебе через полчаса. Мы уже позавтракали.

Вилли, ее бывший муж и бывший летчик, быстро и хорошо вел машину. В небольших красивых рощах Новой Англии листья на деревьях приобрели первый осенний багрянец. Они подъезжали к школе. На носу у Вилли опять красовались солнцезащитные очки, но сегодня они в самом деле прикрывали его глаза от яркого солнца, а не скрывали следы похмелья. Руки его спокойно, без всякой дрожи, лежали на баранке, и в голосе не было предательской хрипоты – этого свидетельства бурно проведенной ночи. Билли по дороге в школу дважды укачало, и им приходилось останавливаться, но, не считая этого, поездка оказалась приятной. Они казались процветающей американской семьей, которая солнечным сентябрьским днем мчится в поблескивающем никелем новом авто по зеленым просторам Америки.

Школа представляла собой большое здание из красного кирпича в колониальном стиле с белыми колоннами с несколькими старыми деревянными особняками-общежитиями, разбросанными по всей ее территории. Их окружали старые деревья и широкие площадки для спортивных игр. Подъезжая к главному корпусу, Вилли сказал:

– Ну, Билли, вот ты и поступаешь в загородный клуб!

Припарковав машину, они вместе с шумной толпой родителей и учеников поднялись по ступеням в большой, просторный холл. Улыбающаяся дама средних лет сидела за столом, регистрируя вновь прибывших. Она любезно пожимала каждому из них руку, говорила, что рада всех видеть и что-то вроде «стоит чудная погода, не правда ли?». Она протянула Билли цветную ленточку, чтобы он продел ее в петлицу пиджака.

– Дэвид Крофорд! – выкрикнула она в направлении группы учеников постарше с разноцветными ленточками на отворотах пиджаков. Тут же к ее столу подошел высокий парень лет восемнадцати в очках. Представляя его, она сказала:

– Уильям, это Дэвид, он займется твоим размещением. Если у тебя возникнут проблемы сегодня или в любое время в течение учебного года, то обращайся

непосредственно к Дэвиду и не отставай от него, покуда он все не уладит.

– Да, Уильям, милости прошу, – сказал Крофорд важным голосом облеченного доверием лица, старшеклассника. – Я к твоим услугам. Где твои вещи? Я сейчас провожу тебя в твою комнату. – Он пошел впереди них к выходу, а дама средних лет, мило улыбаясь, дружески беседовала с представшим перед ней уже другим семейным трио.

– Надо же – Уильям, – прошептала Гретхен на ухо Вилли, когда они шли следом за двумя мальчиками. – Я сразу не поняла, к кому же обращается эта дама: к сыну или к тебе!

– Доброе предзнаменование, – ответил Вилли. – Когда я ходил в школу, всех учеников называли только по фамилии. Так нас готовили к службе в армии.

Крофорд взял у Билли из рук его чемодан, хотя тот вовсе не хотел его отдавать, и все они пошли через школьный городок к трехэтажному дому из красного кирпича, который явно был новее всех тех, что стояли поблизости.

– Это Силлитоу-Холл, – доложил их провожатый. – Твоя комната на третьем этаже.

Когда они вошли, то в коридоре им в глаза сразу бросилась дощечка, которая сообщала, что здание общежития – дар Роберта Силлитоу, отца лейтенанта Роберта Силлитоу-младшего, выпускника 1938 года, погибшего, сражаясь за свою родину, 6 августа 1944 года.

Гретхен стало не по себе от этой дощечки, но она приободрилась, услышав молодые поющие голоса, доносившиеся из комнат, а также ритмический гул джазовых мелодий, не сильно отличавшихся одна от другой. Они поднимались по лестнице за Крофордом и Билли.

Отведенная Билли комната была небольшой, но в ней поместились две койки, два небольших столика и два шкафа. Дорожный чемоданчик с личными вещами Билли, который они отослали сюда заблаговременно, стоял под одной кроватью, а другой, точно такой же, кто-то поставил у окна. На нем была бирка с фамилией Фурнье.

– Видишь, твоя сосед по комнате уже здесь, – сказал Крофорд. – Вы еще не встречались?

– Пока нет, – ответил Билли.

Гретхен он казался таким робким, подавленным, даже больше чем обычно, и ей оставалось только надеяться, что этот Фурнье не окажется хулиганом, задирой, педиком или наркоманом. Она вдруг ощутила полную свою бесполезность – жизнь сына от нее больше не зависела.

– Встретитесь за ланчем, – сказал Крофорд. – Звонок может раздаться в любую минуту. – Он улыбнулся Гретхен с Вилли улыбкой облеченного ответственностью лица. – Само собой, и родители тоже приглашаются к столу, миссис Эбботт.

Она поймала на себе страдальческий взгляд Билли, ясно говоривший «прошу тебя, только не сейчас!» – и сумела подавить в себе желание немедленно поправить Крофорда. У Билли еще столько времени впереди, чтобы объяснить ему, что фамилия его отца – мистер Эбботт, а матери – миссис Берк. Только не сегодня, не в первый день! Она посмотрела на Вилли. Тот качал головой.

– Очень любезно со стороны школьного начальства пригласить нас, – сказала она.

Крофорд жестом указал рукой на голую, незастланную койку.

– Я посоветовал бы тебе, Уильям, запастись тремя одеялами. По ночам бывает зверски холодно, а все начальство здесь относится к теплу, как истинные спартанцы, – они считают, что стужа лишь укрепляет наш характер.

– Сегодня же вышлю тебе три одеяла из Нью-Йорка, – пообещала Гретхен и обернулась к Вилли. – Ну, как насчет ланча…

– Но мы ведь не голодны, разве не так, дорогая? – ответил Вилли умоляющим голосом, и Гретхен сразу поняла, что ему совсем не хочется завтракать в школьной столовой, где никакой выпивки и в помине нет.